Пепел Оруина - Осипова Татьяна

— Сера сказала: если ты не притронешься к еде, она лично вольёт суп тебе в глотку через воронку. Она не шутит. Я видел, как она лечила одного упрямого раненого — зрелище не для слабонервных.

— Потом, я сказал! — Макс даже не обернулся. Его пальцы летали по клавишам.

Эйден подошёл ближе, вглядываясь в мониторы. Для него это была какофония цифр, но он чувствовал, что Макс на пороге чего-то страшного.

— Что ты ищешь в этом мусоре?

— Ложь, — Макс, наконец, повернулся. Глаза его за треснутым стеклом очков горели лихорадочным, нездоровым огнем. — Я ищу ту нить, за которую они дергают всё человечество. И я её нашел, Эйден.

— Научишь и меня? Искать… — Эйден присел на край стола, в его голосе не было иронии, только странная, тихая решимость.

— Научу. Потом, — коротко ответил Макс. Сейчас у него не было времени на наставничество, истина жгла ему руки.

Он вывел на центральный экран запись выступления Пунга, а рядом — выступление своего отца.

— Смотри сюда. Пунг заявляет, что Мураны стёрли с лица земли Астар. Кадры горящих кварталов, горы тел... Но я вскрыл архивы гражданских метео-спутников. Астар цел. Там не было ни одного энергетического всплеска за последние полгода. Ни одного выстрела.

— Может, помехи? Спутники Конфедерации могли подменить картинку...

— В том-то и дело! — Макс ударил ладонью по столу. — Спутники Конфедерации показывают ад, но независимые маяки Альянса и даже старые пиратские ретрансляторы транслируют мирную картинку. Тела, которые они показывают в новостях — это записи пятилетней давности с Кассиопеи. Они просто перекрасили фильтры и добавили шевроны «Звёздного Десанта». Это массовая галлюцинация, Эйден. Профессиональный монтаж мирового масштаба.

Макс вывел новое окно. Там пульсировала странная зашифрованная метрика.

— Но это не самое страшное. Я перехватил сигнал с базы в системе Вега. Зашифрованный протокол «Призма».

— И что это значит?

— Это значит, что я сам писал этот код для отца три года назад. Это канал для абсолютно приватных встреч, который невозможно отследить... если не знать, где искать «чёрный ход». Там фигурирует имя: Кришш-Хор. Командор Муран. Они встречались, Эйден. Лично. Пока мой отец кричал с трибуны о «священной войне против ксеносов», он обсуждал условия сделки с их лидером.

В подвале повисла тяжёлая, густая тишина. Эйден опустился на ящик с боеприпасами, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— То есть... они не воюют? Они... заодно?

— Они заключают сделку, — Макс сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. — Пунг и мой отец гонят людей в мясорубку, чтобы создать фон. Им нужна кровь, чтобы оправдать диктатуру и мобилизацию. А за спиной у умирающих мальчишек они продают наши миры за воданий. Оруин для них — просто разменная монета. Неудобный свидетель, которого нужно убрать руками Муран.

Макс замолчал, глядя на лицо своего отца на замершем кадре. Вальтер там выглядел героем, страдающим родителем.

— Мой отец... — прошептал Макс. — Он не просто обманут. Он — архитектор этого кошмара. Он использует мою «кражу», чтобы люди ненавидели повстанцев сильнее, чем захватчиков.

Эйден посмотрел на него с сочувствием. Он видел, как в этот момент в Максе умирает последняя крупица сыновней любви.

— Что нам делать? Мы же не можем просто сидеть здесь.

— Мы идём к Лексу и Вере. Прямо сейчас. — Макс начал быстро сворачивать данные на переносной диск. — Они должны знать, что враг не только перед нами в виде ящеров. Враг стоит у нас за спиной с ножом, который он называет «правдой».

6. На крыше небоскрёба

8 октября 2267 года, Оруин, крыша небоскрёба.

Лекс слушал молча. Вера стояла рядом, её пальцы побелели, впившись в холодный бетон парапета. Эйден переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на Макса, будто до сих пор не мог поверить в масштаб вскрывшейся лжи. Сера сидела на ящике, скрестив мощные руки на груди — её лицо было непроницаемым, как скала. Док возился с каким-то прибором, но его движения механически выверенные: он ловил каждое слово.

Макс закончил. Последние цифры на его планшете погасли, оставив после себя тяжёлую, удушливую тишину.

— Ты уверен? — наконец спросил Лекс. Его голос казался спокойным, но в этом спокойствии чувствовался металл.

— На сто процентов, — Макс поправил очки. — У меня есть дампы переговоров, частотные ключи и личная подпись Пунга. Я могу это доказать.

— И каков твой план?

Макс шагнул вперёд, в круг света от тусклого фонаря.

— Мы должны вскрыть этот гнойник. Показать людям изнанку. Если солдаты узнают, что их гонят на убой ради сделки с Муранами, фронт рухнет изнутри.

— Не рухнет, — жёстко перебила Вера. — Те, кто владеет эфиром, владеют правдой. У нас — горстка измотанных людей и старый передатчик, который бьёт на три квартала. Конфедерация заглушит нас за секунду.

— Не успеют, — в глазах Макса блеснул азарт творца, переходящего на сторону разрушения. — Я запущу рассредоточенную атаку. Тысячи ложных пакетов, самораспространяющийся код-червь. Пока их инженеры будут гасить одну волну, десять других уйдут в гражданские сети. Я сам писал архитектуру этой защиты. И знаю, где у неё «слепое пятно».

Лекс посмотрел на звёзды. Там, в ледяной пустоте, уже разворачивались корабли, набитые мальчишками вроде Кости из Нового Багдада.

— Вера, что думает твоё командование? — спросил он.

— Отец хочет бить в лоб. Собрать всё, что летает, атаковать резиденцию Пунга и заставить его признаться на камеру. Он уже прогревает движки крейсеров.

— Это самоубийство, — Лекс покачал головой. — Две тысячи ополченцев против гарнизона столицы? Их сожгут ещё на подлете.

— Знаю. Но он не видит иного пути.

Лекс подошёл к Максу и положил руку на его планшет.

— Чтобы твой «червь» сработал, тебе нужен прямой доступ к центральному узлу?

— Да. Через внешний контур нас не пустят. Нужен физический контакт с терминалом на Новом Багдаде. В самом логове.

Эйден присвистнул, потирая рукоять пистолета.

— Новый Багдад? Мы летим в пасть к дьяволу? Там же патрули на каждом метре.

— Значит, станем тенью, — отрезал Лекс. Он обернулся к группе. — Мы пойдём вчетвером. Я, Эйден, Док и Макс.

— Я с вами, — Вера сделала шаг вперёд. Её взгляд не допускал возражений.

— Нет. Ты остаёшься. Если мы застрянем или погибнем —