Пепел Оруина - Осипова Татьяна

— Не просто зачистили, — Пунг активировал голограмму. — Вы должны устроить там показательную бойню. Оруин должен стать символом ужаса, который несёт ваш вид.

— И какова цена за роль «чудовищ»?

— Воданий, — отрезал Пунг. — Координаты трёх богатейших месторождений в секторе Веги. Плюс — право на терраформирование пяти планет в буферной зоне. Конфедерация признаёт их вашей суверенной территорией после того, как восстание будет подавлено.

Муран замер. Тишина затянулась. Было слышно лишь тяжёлое, свистящее дыхание пришельца.

— У меня есть вопрос, генерал. Ваши радары забиты сигналами. Вы строите сотни новых крейсеров. Вы мобилизуете миллионы людей. На кого они направят стволы?

Пунг усмехнулся — хищно, лишённо всякой теплоты.

— На вас, командор.

Кришш-Хор дёрнулся. Его чешуя мгновенно потемнела — верный признак ярости. Когти вспороли обивку кресла.

— Ты играешь со смертью, человек. Объяснись.

— Опустите когти, — спокойно сказал Пунг. — Мои люди должны верить, что я защищаю их от «ксеносов». Чтобы они шли умирать с улыбкой на губах, им нужен враг. Мы отправим первую волну флота прямо под ваши орудия. Вы уничтожите их. Тысячи погибших, горящие обломки на всех экранах Конфедерации. Кровь моих солдат станет топливом для моей власти.

Муран слушал, и в его тройных глазах промелькнуло нечто, похожее на ледяное восхищение.

— Вы предлагаете нам убить ваших воинов, чтобы сделать оставшихся более послушными?

— Именно. Вы получите свою добычу и свои планеты. Мы получим тотальный контроль над человечеством. Идеальный симбиоз.

Кришш-Хор медленно поднялся, едва не задев головой свод бункера.

— Вы, люди, куда изощрённее в своей жестокости, чем наше племя. Совет согласится. Хитрость, построенная на крови своих — это логика, которую Старейшины примут.

У самой двери Муран обернулся. Его средний глаз зафиксировался прямо на зрачках Пунга.

— Один вопрос, человек. Ваша совесть. Она не мешает вам спать, когда вы подписываете смертные приговоры тем, кто называет вас своим лидером?

— Совесть, командор, — это балласт, который мешает кораблю набрать скорость, — ответил Пунг. — В большой игре выживают не добрые, а те, кто умеет считать.

Муран коротко кивнул.

— Мы не так уж отличаемся. Удачи в твоём аду, генерал.

Когда корабль ушёл, Пунг остался стоять на площадке один. Ветер обжигал лицо, но он не чувствовал холода. Он только что продал не просто душу — он продал право называть себя человеком. Но в его мире это была единственная валюта, которая имела значение.

— Сработает, — прошептал он в темноту. — Теперь никто не помешает нам навести порядок.

4. Вербовка

6 октября 2267 года, вербовочный пункт, Новый Багдад.

Очередь тянулась на полкилометра, извиваясь между бетонными блоками заграждений. Молодые парни, мужчины со следами безнадёги на лицах, даже несколько женщин — все они пришли за билетом в один конец, ослеплённые вспышками голограмм Пунга.

Трое подростков, ещё вчера мечтавших о приключениях, стояли в самом начале. Костя, восемнадцатилетний лидер их маленькой компании, старался держать спину прямо. Рядом Димка — семнадцать лет, тощий, с постоянно потеющими ладонями и испуганным взглядом. И Ринат — угрюмый, с первой щетиной, которую он считал признаком зрелости.

— Долго ещё? — Димка нервно переступил с ноги на ногу. Его била мелкая дрожь.

— Не ной, — оборвал его Костя. — Родина в опасности, а ты о ногах думаешь. Скоро.

Перед ними стоял мужчина лет сорока с натруженными, заскорузлыми руками рабочего. Он долго и молча смотрел на старую фотографию в пластиковой рамке: улыбающаяся женщина и двое детей на фоне скромного сада.

— В последний раз смотрите, — прошептал он так тихо, что услышал только Костя. — Может, больше и не свидимся.

Юноша покосился на него с долей презрения. Он верил Пунгу: герои не умирают, они побеждают.

Подошла очередь. В тесной будке за столом сидел вербовщик — сухой, подтянутый капитан, чей взгляд холодный, как вакуум. Перед ним — сканер сетчатки, биометрическая панель и кипа цифровых контрактов.

— Имя? — бросил капитан, не отрываясь от планшета.

— Константин... Костя.

— Фамилия?

— Петров.

— Возраст?

— Восемнадцать.

Капитан поднял глаза, оценивающе окинул его взглядом, как породистую лошадь на торгу.

— Здоров? Жалобы есть?

— Здоров. Никаких жалоб.

— Семья?

— Мать на иждивении. Отец... погиб на астероиде...

Капитан едва заметно кивнул, что-то отметив в личном деле. Типичная биография для «пушечного мяса».

— Контракт на три года. Подготовка — двенадцать недель интенсивного курса, затем — отправка в активный сектор. Выплаты семье — двойной оклад. В случае гибели — полная компенсация и надел земли в аграрных колониях. Согласен?

Костя сглотнул. Надел земли. Свой кусок планеты, где нет угольной пыли и вечного дыма заводов.

— Согласен.

— Правый указательный на панель. Смотри в сканер. Не мигать.

Щёлкнул пневмо-инъектор. Короткая, резкая боль под кожей запястья — и чип идентификации встал на место. Теперь Костя Петров перестал быть человеком. Он стал серийным номером в реестре Звёздного Десанта.

Он вышел из будки, разглядывая крошечный шрам. В голове всё ещё звучали фанфары из речи Вальтера.

— Всё? — Димка заглянул ему в глаза, надеясь увидеть там страх, который оправдал бы его собственный.

— Всё. Теперь я солдат Конфедерации.

Ринат тяжело хлопнул его по плечу.

— Теперь мы братья по оружию. Сделаем этих ящеров.

— Ага, — отозвался Костя. — Сделаем.

Он ещё не знал, что через три месяца его бросят в мясорубку на Оруине. Не знал, что те самые «ящеры», которых он поклялся убивать, будут защищать его город от предательства его же генералов. Он не знал, что Димка захлебнётся собственной кровью в первой же траншее, так и не успев сделать ни одного выстрела. Костя будет вспоминать этот солнечный день в Новом Багдаде и ненавидеть каждую секунду своего «геройства».

Но сейчас он был счастлив. Он был частью чего-то великого.

5. Оруин. Тень подозрения

7 октября 2267 года, Оруин, подвал бывшего универмага.

Макс сидел перед каскадом экранов, вцепившись в клавиатуру так, что пальцы свело судорогой. Третий день он не покидал своего поста. Третий день он просеивал терабайты информационного мусора, вылавливая в нём крупицы реальности. Лицо его осунулось, а линзы очков отражали бесконечные ряды кода и частотные графики.

— Макс, — позвал Эйден, спускаясь в подвал. В руках он держал поднос. — Ты ел?

—