Пепел Оруина - Осипова Татьяна

Началась бойня. Лекс вёл ополченцев с севера, десант Альянса зажимал врага с флангов. Эйден стрелял с одной руки, прикрывая Веру. Сера со своими медиками вытаскивала раненых прямо из-под гусениц вражеской техники.

Когда всё было кончено, тысяча Муран осталась лежать на этой равнине мёртвой рекой. Оруин выстоял. Пленных не брали — ярость людей, видевших смерть своих близких, не знала границ.

Вера подошла к Лексу. На её лице запеклась кровь, в глазах — невыносимая усталость.

— Мы победили, — сказала она.

— Сегодня — да, — Лекс посмотрел на небо, где уходили в гиперпрыжок остатки вражеского флота. — Но Кен не остановится. И Пунг тоже.

Вера протянула руку и коснулась его щеки, прямо над шрамом.

— Ты даже не представляешь, как я боялась потерять тебя.

— Представляю. Я тоже боялся. За тебя. За Эйдена. За этот проклятый город.

Они стояли среди дыма и тишины. На Оруине хоронили погибших — пятьдесят семь ополченцев, сто сорок три десантника. Цена свободы была горькой, как пепел на губах. Но впервые за десять лет Лекс знал, ради чего он будет сражаться завтра.

У него есть семья. И он не собирался её терять.

9. После

19 сентября 2267 года

Лекс сидел на самом краю крыши небоскрёба, свесив ноги в пустоту. Город внизу напоминал раненого зверя: огни горели тускло, кое-где ещё поднимались столбы дыма, но Оруин выжил. Опять. Вера сидела рядом, прижавшись плечом к его плечу. От неё пахло гарью и чем-то неуловимым — кажется, теми самыми жасминовыми духами, о которых она говорила на рассвете.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от горизонта.

— О чём?

— О том, что у меня никогда не было места, которое я могла бы назвать «домом». Базы, казармы, челноки... всё временное. А здесь, среди этих руин, я впервые почувствовала, что хочу остановиться.

— На войне остановка — это стать мишенью, — привычно отозвался Лекс.

— Знаю. Но с тобой... с тобой почему-то не страшно быть мишенью.

Лекс молчал. Он смотрел на звёзды — холодные, равнодушные точки в чёрном океане. Где-то там, в этой пустоте, сейчас перегруппировывалась армада Муран. Где-то там генерал Пунг уже чертил на картах новые линии наступления. Но здесь, на высоте полукилометра над землёй, это казалось бесконечно далёким.

— Я всё пытаюсь вспомнить их лица, — Лекс заговорил внезапно, даже для самого себя. — Тех людей из папки в интернате. Ты говорила, что можешь представить свою мать, а у меня... у меня там выжженное поле. Пустота.

Вера осторожно накрыла его ладонь своей. Её пальцы были прохладными, но хватка — уверенной.

— Значит, строй на этом поле что-то новое, — сказала она. — Мы ведь уже решили. Я, Эйден, Док, Сера... Мы — твоя точка опоры. Твоя семья, Лекс. Странное слово для нас обоих, правда?

— Не то слово, — Лекс криво усмехнулся. — Я думал, оно не из моего словаря. А теперь кажется, что без него я просто груда старого железа.

Они замолчали. Тишина была хрупкой, как первый лёд. Лекс почувствовал, как Вера поёжилась от резкого порыва ветра. Он поднял руку, хотел приобнять её, но пальцы на мгновение замерли в воздухе. Старый инстинкт — «не подпускай никого близко, иначе потеря будет невыносимой» — всё ещё держал его в тисках.

Он сжал кулак, преодолевая это сопротивление, и всё же положил ладонь ей на плечо. Медленно, почти официально, но затем притянул её к себе. Вера благодарно прислонилась головой к его груди.

— Холодно так, — проговорила она, прикрыв глаза.

— Теперь уже нет, — ответил Лекс.

Он чувствовал ритм её сердца, и этот звук для него сейчас был важнее, чем гул всех двигателей Альянса. Они здесь. Они живы. Сейчас. И на одну короткую ночь этого было достаточно.

Глава 5. Время лжи 1. Голос с экрана

5 октября 2267 года, Новый Багдад, планета Кассиопея-9.

Площадь перед космопортом Нового Багдада никогда не видела столько людей. Они стояли плотной стеной — сто тысяч человек, объединённых общим предчувствием беды. Рабочие в замасленных комбинезонах, женщины, старики. Все взгляды приковались к гигантскому голографическому полотну, дрожащему над зданием администрации.

В первом ряду молодая женщина прижимала к груди младенца. Её муж, водитель тяжёлого транспортника, должен был вернуться из рейса сегодня. Но вместо гула его челнока она слышала только нарастающий ропот толпы. Рядом с ней ветеран в выцветшей куртке сжимал свою трость. Он видел слишком много таких митингов, и в его глазах, глубоко в морщинах, застыло тяжёлое недоверие.

Трое подростков лет семнадцати переглядывались с азартом. Для них война была лишь яркой картинкой из учебников истории, шансом вырваться из скучного пригорода. Они ещё не знали запаха горевшей плазмы и вкуса бетонной пыли.

На экране возник генерал Пунг.

Он был безупречен. Каждая деталь формы, каждая нашивка подчеркивала его статус защитника. Его лицо, мастерски обработанное фильтрами нейросети, выражало глубокую, почти отеческую скорбь.

— Граждане Конфедерации! — его голос, усиленный тысячами динамиков, казалось, вибрировал в костях. — Братья и сёстры! Сегодня я обращаюсь к вам не как политик. Я обращаюсь к вам как человек, чьё сердце обливается кровью за наши общие миры!

Пунг сделал паузу. Мастерски выверенную, тяжёлую паузу. Ветеран в толпе хмыкнул и сплюнул под ноги.

— Вы знаете меня. Я не прятался за спинами. Моя плоть помнит осколки, мои руки помнят тепло умирающих товарищей. И сегодня я стою здесь, чтобы сказать правду. Горькую правду, которую наши враги пытались заглушить помехами в эфире.

Экран разделился. На левой половине осталось суровое лицо генерала, на правой — поползли кадры, от которых площадь ахнула.

— Мураны, — выплюнул Пунг это слово, будто яд. — Раса машин и плоти из глубины Онтарио-33. Они не пришли торговать. Они пришли зачищать.

На экране заплясали кошмары: горящий Оруин, скелеты небоскрёбов, изуродованные тела, которые Мураны-гибриды оставляли за собой. Объектив камеры зафиксировал трёхметрового ящера, хладнокровно расстреливающего медицинский пост. Женщина с младенцем вскрикнула и зажмурилась. Один из подростков побледнел.

— Это Астар, — голос Пунга дрогнул от притворной ярости. — А это Коринн-2. Мы надеялись на диалог, но они ответили нам огнём. Они не просто захватчики. Они считают нас биологическим мусором, мешающим их экспансии. Они хотят стереть нас из кода вселенной!