Спрячусь от предателя. Он не узнает тайну - София Брайт

— Нет! Я просто не понимаю, что тебя тут держит! Ведь, действительно, у тебя тут нет ни дома, ни родных, так зачем тебе все это? — переходит на крик.

— Знаешь, Гриша, — смотрю на него прямо, не давая отвести взор, — мне ведь было с тобой так хорошо и спокойно. А сейчас… сейчас я понимаю, что просто обманывалась на твой счет, — распахиваю дверь.

— Василиса, стой! — он хватает меня за руку, удерживая на месте.

У меня в груди печет, и в горле ком. Кажется, еще пара мгновений — и я разрыдаюсь. Но я оборачиваюсь к Грише и смотрю в его глаза.

— Я волнуюсь за тебя.

— Не стоит, — отвечаю холодно. — Волнуйся за своих коровок, а меня оставь в покое.

Вырываю руку и захожу в дом, где мрачная Анфиса Петровна печет пироги.

— Вернулась, Васенька! — как-то растерянно осматривается она по сторонам.

— Да, — стараюсь говорить спокойно, но получается нервно.

— Случилось что? — сразу же подмечает мой настрой Анфиса Петровна.

— Григорий уговаривал меня вернуться в город! — глаза начинает печь. — Говорит, там медицина лучше. Хотя он знает, как мне тут хорошо.

— Ах, это… Это он на эмоциях. Сотрудница его родила, а ребеночек с пороком сердца. Да вот только не увидели наши врачи этого, не были готовы. А теперь неизвестно, успеют спасти малыша или нет. Но ты не волнуйся, там наследственность не очень хорошая. А ты съездишь в город на обследование, и все будет хорошо.

Только теперь я понимаю, что Гриша действительно всего лишь беспокоился обо мне. И в груди растекается неуместная нежность…

Глава 32

Глава 32

— Почему ты меня избегаешь? — сажусь в машину к Григорию.

Сегодня понедельник, и я не видела соседа все выходные. После того разговора в машине он куда-то исчез, и я даже не знала, появится он сегодня с утра или нет.

— Откуда такие выводы? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Ну, ты не объявлялся с пятницы…

— И? — бросает раздраженно. — Что это меняет? — мажет по мне взглядом и возвращает внимание к дороге.

От возмущения я даже открываю рот, но тут же его закрываю, не зная, как реагировать на подобную грубость.

— Ничего, — говорю, не глядя на него, и отворачиваюсь к окну.

Мне не хочется напоминать ему о том, что он звал меня в город. Хоть слова так и крутятся на языке, но я его благоразумно прикусываю и молчу.

Молчание в машине становится таким густым, что его можно резать ножом. Я сжимаю пальцы на коленях, чувствуя, как каждое слово, которое я не решаюсь сказать, давит на грудную клетку.

— Ты все еще злишься? — наконец не выдерживаю я.

Григорий вздыхает, его пальцы слегка сжимают руль.

— Я не злюсь.

— Тогда что?

— Я просто… — он замолкает, будто подбирая слова. — Я не хотел, чтобы ты подумала, что я против твоего решения.

— Но ты же сам сказал, что мне будет лучше в городе.

— Потому что я испугался! — его голос звучит резко, и он тут же сдерживается, стиснув зубы. — Испугался, что если с тобой или с ребенком что-то случится здесь, я не смогу помочь.

Сердце замирает. Я смотрю на его профиль. Напряженный подбородок, сжатые губы, морщинки у глаз, которых раньше не замечала...

— Гриша…

— Ладно, — он машет рукой, словно отмахиваясь от темы. — Забудь.

Но я не хочу забывать. Потому что вдруг понимаю, что он не просто начальник или сосед. Он человек, который волнуется обо мне больше, чем я думала.

— Спасибо, — говорю тихо.

Он бросает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на дорогу.

— За что?

— За то, что так сильно переживаешь за меня.

Григорий молчит, но уголок его рта слегка подрагивает.

— Ты же знаешь, что я не поеду в город, да? — осторожно добавляю я.

— Знаю, — шумно выдыхает он.

— И что Максим может хоть сто раз приезжать — ничего не изменится? — слежу за выражением его лица.

— Тоже знаю.

— Тогда… все в порядке?

Он на секунду отрывает взгляд от дороги, и в его глазах мелькает что-то теплое, отчего по спине пробегают мурашки.

— Все в порядке, Василиса.

И почему-то в этот момент я понимаю: что бы ни случилось дальше, с ним рядом мне будет не так страшно.

— Если все в порядке, то могу я узнать, где ты был все выходные?

— Это что, допрос? — удивленно вскидывает он бровь.

Чувствую, как лицо вспыхивает, потому что я вдруг отчетливо осознаю: он мог быть с женщиной, потому что он одинокий мужчина и… у него есть потребности. Он не должен сидеть рядом со мной и трястись над моими проблемами.

Внезапно мне становится стыдно, и в то же время горько. Потому что я представляю ту другую, с которой он провел время, думаю о том, как часто они будут видеться и что в дальнейшем он, скорее всего, женится и заведет детей. В груди все сильнее разгорается пламя, и меня озаряет.

Я же… Боже! Я же его ревную.

— Василиса, — окликает меня Григорий. — Все в порядке?

— Да, да, — сижу пунцовая от стыда и собственного открытия и боюсь посмотреть на него, потому что я не просто его ревную, а испытываю к нему совершенно неуместные эмоции.

— А мне кажется, что-то не так.

— Ты так и не ответил, — наконец говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— На что? — он притворяется, что не понимает, но я вижу, как его пальцы слегка сжимают руль.

— Где ты был все выходные?

Григорий вздыхает, и в его глазах мелькает что-то нерешительное.

— В городе.

— Один?

Он замолкает. Напряжение между нами нарастает, и я уже готова взять свои слова назад, когда он вдруг резко притормаживает на обочине и поворачивается ко мне.

— Нет. Не один.

Сердце падает куда-то вниз, а в горле пересыхает.

— Понятно, — бормочу, отворачиваясь к окну.

— Василиса, — его голос звучит мягко, почти жалобно. — Я был с двоюродной сестрой.

Я резко оборачиваюсь.

— С… сестрой?

— Да. Она прилетела из Питера на