Порочные пожарные для булочки - Бетти Алая

Я ласкаю их, исследую каждое движение их тел, наслаждаясь тем, как они откликаются на мои прикосновения. Платон гладит меня по волосам, заправляя прядь за ухо. В его глазах — гордость. За то, какая я смелая и настоящая.

Мне больше не страшно. Я хочу их двоих… и я их получаю.

Открываю в себе новые грани, о которых раньше и помыслить не могла. Теперь я точно знаю: со мной всегда всё было «так». Просто рядом не было тех самых мужчин.

Когда мы окончательно теряем связь с реальностью, Ник подхватывает меня на руки и бережно переносит на диван.

— Сейчас, булочка… — шепчет он мне в губы.

Ночь превращается в бесконечный этюд страсти и нежности.

Они берут меня вдвоем, окружая теплом, наполняя меня силой и уверенностью.

Ник — как скала, надежный и внимательный, Платон — как ураган, дерзкий и неукротимый.

От ощущения их близости я кричу, сгорая и возрождаясь вновь. Мы втроем — как единое целое. Нерушимое.

Меня отпускают лишь глубокой ночью.

Помню только, как меня ласково несут в душ, как шепчут нежности, вытирая полотенцем, а потом возвращают в тепло каминного зала.

— Спи, сладкая булочка… — слышу я уже сквозь сон.

***

— Лада, — слышу сонный голос Ника, — ты чего не спишь?

Открываю глаза. С обеих сторон меня сжимают два голых пожарных.

Ник лежит со стороны дивана, его мощная татуированная спина — первое, что я вижу. Платон со стороны камина, руки закинул за голову, грудь спокойно вздымается.

— Я такая счастливая, — шепчу, улыбаясь сама себе. Растрепанная, сонная, но самая довольная в мире.

Тихонько касаюсь пресса Платона, потом провожу пальцами по рисунку на спине Ника. Ночь была невероятной не только из-за близости. Она была про нас. Про то, что я наконец-то дома.

— А сколько времени? — пытаюсь перелезть через Ника, тянусь к сумке. Но он ловит меня, прижимая к себе.

— Какая разница, милая? — он зарывается лицом в мои волосы. — Хочу тебя… снова.

— Нииик, — хихикаю, — мне нужно в пекарню!

— Это обязательно? Побудь с нами, детка, — раздается голос проснувшегося Платона, и вот уже четыре наглые ладони начинают свой привычный путь по моей коже. Ну, как им отказать?

Спустя полчаса я всё-таки выбираюсь из их объятий. Счастливая до кончиков пальцев. И тут…

— Урр! — мой желудок напоминает, что со вчерашнего вечера я ничего не ела. Густо краснею.

Мужчины встают, натягивают джинсы.

— Я принесу дров, — Ник надевает толстовку и тулуп. — Нужно покормить нашу девочку… а то непорядок.

Он направляется к двери. Толкает ее и… ничего. Толкает снова.

К нему присоединяется Платон, налегая плечом. Я выглядываю в окно и ахаю. Всё вокруг засыпано огромными, выше человеческого роста, сугробами. За ночь намело так, что мир просто исчез под белым одеялом.

Ник разворачивается ко мне, на его лице играет лукавая улыбка.

— Кажется, Лада… сегодня ты остаешься здесь.

Глава 20. Голод и холод

Лада

Катастрофа! Выглядываю в окно. Все замело снегом! Вообще все! После тщетных попыток открыть дверь мои пожарные задумываются.

— Попробуем через окно вылезти, — хмыкает Платон, — и снаружи очистим. Сладкая, у тебя есть… кхм… часик времени?

— Есть, — я прикрываю грудь, глазами ищу свою одежду.

Ник пристально глядит на меня, потом делает пару шагов, срывает со стула синюю футболку и кидает мне.

— Держи, — подмигивает. Я, краснея, натягиваю его вещь на себя. Она пахнет Ником. Мягкая, качественная ткань. В этом весь он. Сдержанный, уверенный, спокойный. А футболка Платона, уверена, была бы красной.

— Ну что, полезли? — Платон складывает руки на груди.

Ник швыряет Тоше свой старый рабочий бушлат.

Выглядит это эпично: Платон, вооружившись уверенностью, пытается грациозно просочиться в окно, но его широкие плечи явно не рассчитаны на такие маневры.

Ник в массивном тулупе стоит на подстраховке, давая ценные указания в стиле: «Тоха, втягивай авторитет, иначе до весны тут провисишь!».

Наконец Платон с глухим рыком вываливается в сугроб, а следом, ловко спружинив, приземляется Ник. Я подхожу к окну.