Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

Я потряс головой изгоняя эти мысли. Чёрт- не хватало ещё во время серьёзного разговора думать о женщине!

— И, что, Тихоновский? -спросил я Соколовского

— Пока молчит.

В этот момент дверь скрипнула мы дружно обернулись и увидели вошедшего в комнату генерала Маландина.

— Уже не молчит, — с порога заявил он, — подполковник Тихоновский уже прислал рапорт о положении дел в девятой танковой бригаде.

— И, что там? Говори, не молчи, Герман Капитонович. Что там произошло в девятой бригаде, что она так задержалась на марше?

— У Тихоновского сложилось такое впечатление, что никакие высокие берега, маршу бригады не препятствуют. Тем более их там и в помине нет. Как и на карте показано.

— Тогда, что произошло? Почему бригада так медлит?

— Трусость.

— Что???

— Да, всё именно так. Командир бригады не желает её скорого ввода в бой из-за элементарной трусости. Не больше не меньше. Вот доклад Тихоновского. Он пришёл именно к такому выводу, — и Маландин протянул мне лист бумаги.

Я схватил протянутый мне лист и быстро пробежал его глазами.

— Чудовищно. Если это так, то это совершенно чудовищно. В тот момент, когда…Василий Данилович, немедленно передайте в штаб бригады, что я отстраняю её командира от должности.Вплоть до полного разбирательства. Исполняющим обязанности назначаю, назначаю подполковника Тихоновского! Если всё изложенное в этом рапорте правда, то у меня нет доверия к начальнику штаба соединения, который видя трусость своего комбрига, умолчал об этом и не доложил наверх. И тем самым потворствовал ему в его пагубной страсти!

Соколовский в знак согласия кивнул мне головой и вышел из комнаты быстрым шагом.

— Кстати Тихоновский боевой командир, — с одобрением в голосе заметил Маландин, — в начале войны как раз танковым полком командовал. И, что немаловажно удачно командовал.

— А в управлении фронта как оказался? — спросил я его.

Маландин слегка пожал плечами в ответ.

— Маршалу Советского Союза чем -то приглянулся. Ну он его и перевёл. Приказным порядком кстати. Тихоновский в начале не хотел. Ну а потом прижился постепенно. Так -то он командир надо сказать очень толковый. Немного с людьми резковат только. И кстати до войны служил преимущественно на штабных должностях.

— Ну раз так обстоят дела то пусть он как можно скорее берёт дело в свои руки и максимально ускорит выход бригады в район сосредоточения.

Уже под утро я решил пойти в свою комнату и отдохнуть хотя бы часок. День 27 ноября обещал быть очень трудным и напряжённым. Как в прочем и все минувшие и последующие дни.

Открыв дверь, я переступил через порог, включил свет и замер на минуту. Комната неуловимо изменилась. Казалось, в ней не произошло ничего не обычного. Просто навели порядок. Честно говоря, я мог, наверное, сам навести такой. Но даже после моих уборок она продолжала выглядеть всего лишь филиалом казармы не более. А тут… Тут в ней поселилось чувство уюта. В такую комнату хочется приходить. Она не просто ночлежка, в которой бывают время от времени. Она полноценное жилое помещение.

Я подошёл к столу, на котором были аккуратно сложены карты и бумаги, надо же Марина отыскала даже нечто вроде скатерти, которой она застелила этот стол! И скатерть какая -то игривая! Интересно, где это женщины берут всё это? Как они в самый короткий срок умудряются делать уютным самое, казалось бы, затрапезное помещение? Честно говоря, меня всегда поражала эта их способность.

Я разделся, аккуратно сложил свою форму на стул, расстелил кровать, выключил свет и улёгшись почти мгновенно погрузился в недолгий сон.

Глава 13

Дневник генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 27 ноября 1941 года.

Чёрный день для 2-й танковой армии Гудериана! Сначала речь шла о лишь слабом натиске на её правый фланг. С севера враг нанёс чувствительный удар через Каширу по остриям клиньев наступающей танковой бригады Эбербаха неприятель перебрасывает силы через Оку и со стороны Серпухова. Окружённым в районе Сталиногорска силам русских ценою потери автотранспортных средств и артиллерийских орудий удается прорваться на северо -восток…

Вечером находящийся на передовой Гудериан через своего начальника штаба объясняет, что танковая армия с учётом значительного численного превосходства неприятеля и вследствие нехватки горючего вынуждена приостановить операцию, поскольку так и не последовало «немедленного вмешательства» из- за Оки правого фланга 4-й армии (Клюге)…От выдвижения сил прикрытия на северо — восток к Оке и на север к Кашире решено отказаться.

Предрассветную тишину нарушил гром артиллерийских выстрелов. Артиллерийская подготовка по изготовившимся к атаке немцам началась ровно минута в минуту. По заранее разведанным целям вели огонь артиллерийские батареи первой гвардейской кавалерийской дивизии. От грохота ведущих огонь в Кашире дрожали уцелевшие после вчерашней немецкой бомбёжки оконные стёкла. Артиллерийская подготовка завершилась громким рокотом. Это дали залп РС дивизионы пятнадцатого полка гвардейский миномётов.

Ещё шла артиллерийская подготовка, когда на НП появился незнакомый Белову незнакомый командир — артиллерист. Он протиснулся к генералу Белову, вскинул руку к виску и произнёс:

— Разрешите представится, товарищ генерал — майор! Командир пятьсот десятого артиллерийского гаубичного артиллерийского полка Резерва Главного Командования подполковник Ушацкий!

Мой короткий сон прервал телефонный звонок. Я подскочил на кровати, сорвал трубку с телефона, произнёс в неё хриплым голосом:

— Конев у телефона. Слушаю!

— Тебя вызывает к прямому телефонному проводу, товарищ Сталин, — услышал я голос Соколовского, так, что уж извини.

— Надо точно сказать ему, чтобы не звонил без особой нужды в любое время дня и ночи. Как это сделал в своё время Жуков. И плевать мне на его обиды. В конце концов нужно какое -то время для отдыха! Он действительно потом до обеда спокойно спит, а тут весь белый день бегаешь как бобик. А как наступает ночь, так начинаются звонки от Верховного! Ни минуты для сна и отдыха! Не может вся страна и армия приспосабливаться к режиму одного человека. Причём к режиму весьма извращённому!

Я едва успел одеться, как раздался осторожный стук в дверь.

— Разрешаю, — выкрикнул я.

Дверь со скрипом открылась и в комнату вошла Марина.

— Потом, потом, Марина! Меня Сталин к прямому проводу вызывает. Так, что всё потом! — сказал я ей довольно раздражённым голосом.

Войдя в свой кабинет, я взял лежащую на столе трубку ВЧ — телефона.

— Здравствуйте, товарищ Конев, я разбудил вас? — услышал я трубке знакомый голос.

— Вот,