Тег #Кризис - Ник Тарасов

Теперь это было не просто сообщение на чужом телефоне. Это была зафиксированная вещь.

Пока я держал камеру над Юриным телефоном, у меня перед глазами всплыло:

[Матрица: битые пиксели]

Над его «Нокией». Аккуратная надпись, серая, как всегда.

Я чуть не ухмыльнулся вслух. Что было бы крайне неуместно для ситуации. Спасибо, дорогой интерфейс. Очень ценно. Передо мной лежит доказательство того, что человек сбил мою девушку пьяным и обкуренным, а мой уникальный дар сообщает мне, что у телефона свидетеля три битых пикселя в левом нижнем углу. Гениально. Как всегда, точно по делу. Ладно хоть что тег не показал уровень качества отображения тех сообщений по шкале ахреневания. И на том спасибо!

Я мотнул головой, и надпись пропала.

— Что? — спросил Юра.

— Ничего. Мысли.

Он снова посмотрел на свой телефон. Теперь уже без всякой улыбки.

Сообщения я попросил не удалять. Ни в коем случае. И телефон не терять, не менять, не давать никому. Юра сказал, что телефон у него один и он всё прекрасно понимает.

* * *

— Вы меня не называйте, — сказал он, когда я убрал камеру. — Ладно? Ну, что это от меня.

Я отпил латте. Он уже остыл и стал каким-то слишком приторным и невкусным. Несколько секунд я смотрел в стакан, прежде чем ответить. Хотелось дать ему простой ответ, который снимет страх. Но простой ответ здесь был бы ложью.

— Юр, я тебе честно скажу. Не могу обещать.

Он встрепенулся.

— Почему?

— Потому что есть разница между «не назову» и «не смогу не назвать». Первое я тебе обещаю прямо сейчас. Никому. Ни отцу Лены, ни следователю, ни друзьям. Сам, по своей воле, я твоё имя не скажу.

Он чуть расслабил плечи, но ненадолго.

— А второе?

— А второе… Смотри. Эти запечатленные факты его сообщений сами по себе следователю ничего не дают. Кто угодно мог набрать такой текст на любом телефоне и щёлкнуть его камерой, подфотошопить номер, метки. Чтобы они стали доказательством, нужен твой аппарат с сим-картой, с датой, с реальным номером Иванова-младшего в отправителях. Дойдёт дело до нормального следователя, и он первым делом спросит, откуда у меня эти медиа. Тогда мне придётся или врать ему, или называть тебя.

Юра молчал, не зная, как возразить.

Он несколько раз провёл большим пальцем по краю телефона. Потом посмотрел на меня.

— А если вы скажете, что вам снимки скинул какой-нибудь сопереживающий аноним?

— Юра.

Я посмотрел на него той суровой улыбкой исподлобья, которая вызвала в нём дикое смущение от собственной тупости и он даже покраснел.

Он отвернулся к окну. За стеклом так и шёл снег, фонари расплывались в мокрых разводах, и несколько секунд мы оба молчали.

— Жопа…

— Надо, Юра, надо. Будь смелым до конца, раз начал. Тут не может быть никаких полумер.

Он стиснул зубы.

Глава 13

Артём

— Врать я не стану, и правильность тут ни при чём. Если меня поймают на вранье про источник, все мои доказательства превращаются в мусор, а Лена остаётся ровно с тем, что у неё сейчас. Понимаешь?

Он долго смотрел на стол. Каркаде в кружке стояло тёмное и неподвижное.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Да и ладно уже, пусть. Ты прав. И про смелость, и про полумеры.

— Точно?

— Я это неделями таскал, как груз на душе. Хватит.

Я кивнул и подумал, что всё же он взрослее, чем сам о себе думает. Так тоже бывает.

— Сколько я тебе должен?

Юра замахал руками так, что чуть не сбил кружку.

— Ничего. Ты чего? Шутишь что ли? Мне и так стыдно, что я столько тянул, а тут ещё деньги брать. Я же не услугу тебе предоставляю, а делаю то, что моя совесть велит. Пусть и совесть моя трусливая… Эхх…

— Ты не тянул, ты пришёл.

— Через хрен пойми сколько времени.

— Всё лучше, чем никогда.

Он замотал головой, и я не стал настаивать. Бывают ситуации, где деньги только всё портят, и эта была из таких.

Женщина в фартуке подошла спросить, будем ли мы что-нибудь ещё. Я посмотрел на Юру, и он помотал головой. Я попросил счёт и, подумав, добавил к нему три шашлыка навынос. Два себе, один ему. Юра начал отказываться, но я сказал, что это ужин, тоже по велению совести, а не оплата, и он замолчал.

Оставалось ещё одно, и я чуть не забыл про него.

— Слушай. Когда ты звонил, ты в трубку сказал что-то типа «Марина, блин». Что за Марина? Она к этому какое-то отношение имеет?

Юра нахмурился и уставился на меня, будто я перешёл на другой язык…

Марина

— Бабушка… — произнесла я, тяжело выдохнув. — Ты со мной будешь. И Сашка рядом. Я вам отдельную квартиру куплю, большую, просторную.

— Мне большая не нужна. Мне бы дома остаться. Я тут всё знаю.

Она начала складывать полотенце, лежавшее на столе. Углы не сходились, и бабушка развернула его снова.

Я смотрела на её руки. Маленькие, сухие, с выступившими венами. Эти руки прожили здесь почти всю жизнь, знали каждый шкаф, каждую полку, каждый угол двора. Они открывали одну и ту же дверь, вытирали одну и ту же столешницу, кормили тех же кур. И теперь я предлагала ей просто собрать вещи и уехать, будто речь шла о переезде на другую квартиру.

— А на кладбище ходить? Ты когда нас сюда привезёшь, со своей работой?

Я хотела пообещать, что в любой день. Потом вспомнила, сколько раз сама собиралась приехать к живым родителям.

— Будем приезжать, — сказала я. — Машину закажу.

— У тебя всё заказать да купить. А у меня жизнь здесь.

Слова прозвучали без упрёка. От этого они почему-то задели сильнее.

Я посмотрела в окно избы. Там был тот же двор, который она видела каждое утро. Забор, поленница, сарай, голые ветки. Всё это для меня было набором предметов, которые можно заменить. Для неё — частью жизни, которую заменить уже было нечем.

Я услышала, что она сейчас опять откажется, и поняла, что надо сказать. Даже усилий прилагать не пришлось.

— Сашке пятнадцать. Если с тобой что-нибудь случится, ему что прикажешь делать? Над твоим