Тег #Кризис - Ник Тарасов

Глава 14

Марина

В супермаркет я заехала уже одна. Решила купить еды им домой и себе. Взяла тележку, положила в неё чёрный хлеб и молоко. У полки с консервами остановилась, пытаясь вспомнить, что собиралась готовить бабушка.

Я держала жестяную банку горошка и читала этикетку. Потом поставила её обратно, взяла соседнюю. Я достала телефон. Хотела позвонить и уточнить, что ещё взять к ним домой.

Палец уже лежал на кнопке, когда я поняла, кому собираюсь звонить. Маме…

Банка выскользнула из другой руки. Ударилась о край тележки и упала на пол. Я присела за ней, но подняться сразу не смогла. Пришлось опереться рукой о нижнюю полку.

За мной остановилась чужая тележка. Женщина спросила, всё ли со мной хорошо. Я кивнула, подняла банку и встала. Колени дрожали, будто я долго сидела на корточках.

Я поставила банку обратно в тележку и несколько секунд просто стояла, держась за ручку. Женщина ещё немного посмотрела на меня, потом осторожно объехала. Я даже не заметила, куда она уехала.

Мама умерла. Я стояла возле гроба. Уговаривала бабушку уехать и покупала им квартиру. А теперь держала в магазине помятую банку и хотела, чтобы мама сказала, что ещё взять. Мне нужно было услышать её голос. Можно про любую ерунду. Пусть спросит, поела ли я, и начнёт объяснять, что одними перекусами жить нельзя. Я даже не стану спорить.

От этой совершенно сюрреалистичной мысли меня пробило до жути сильно.

Я смотрела в телефон, пока экран не погас.

Маме я звонила лишь между делами, редко, при этом иногда отвечала торопливо. Когда она приглашала приехать, я начинала объяснять, сколько у меня работы. Она соглашалась. Я слышала это согласие и спокойно возвращалась к своим занятиям. Она никогда не устраивала сцен. Не говорила, что я плохая дочь. Не требовала бросить всё и приехать. Просто соглашалась…

Я ведь всё время считала, что у меня есть куда приехать. Можно месяцами заниматься своим порталом, а потом заказать такси и оказаться на той кухне. Мама начнёт хлопотать, отец подвинет ко мне тарелку. Моё место за столом останется свободным, сколько бы я ни пропадала. Всё потом, потом…

Я умом прекрасно понимала, что родители стареют и могут умереть в любой момент. Да любой может умереть в любой момент — даже дети до шести месяцев, вот, умирают от синдрома внезапной детской смерти. Сама уже успела умереть однажды, опыт имеется. Только собиралась я после этого жить долго и успеть всё, что раньше не получилось. Родители в этих планах тоже почему-то должны были подождать.

Я даже не заметила, как по щеке покатилась первая слеза. Смахнула её тыльной стороной ладони и оглянулась, словно кто-то мог поймать меня на этом.

Я пыталась вспомнить последний разговор с мамой. Вспоминались мои ответы про работу и её просьба беречь себя. Мне хотелось найти там что-нибудь ещё, задержаться на подробности, которую тогда пропустила. В голове было столько разговоров с совершенно посторонними людьми. Я помнила, кто на что обиделся, какие слова стоило подобрать, чтобы человек согласился. А мамины вопросы прослушивала, поглядывая на часы… Потому что постоянно была занята, спешила куда-то.

Теперь я даже не могла вспомнить, чем именно она закончила разговор. Наверное, сказала что-нибудь хорошее. От этой мысли стало совсем плохо.

Вроде чисто технически мама та мне была не настоящей мамой, но… ощущалось всё по-настоящему… Из-за её личности, из-за того, как она относилась ко мне эти полтора года, чуть больше. Я-то для неё была всё той же Мариной Вершининой, а она для меня стала новой мамой на полтора года…

И за эти полтора года я успела привыкнуть к тому, что у меня есть нормальная, адекватная, вменяемая мама. Но всё резко оборвалось…

Ещё и отец…

Я потянула носом… Покатилась слеза…

Потом ещё одна. Я сжала губы, пытаясь остановить их, и почувствовала, как подбородок начинает дрожать.

Из сумки торчал платок, но достать его было трудно, потому что рукой я всё ещё сжимала телефон. Пришлось положить его в тележку и расстегнуть сумку обеими руками.

Мимо шли люди. Кто-то задерживал взгляд. Сейчас мне хотелось только высморкаться, чтобы перестать дышать ртом.

Платок оказался влажным… Я приложила его к лицу и почувствовала, что начинаю обильно плакать. Плечи дёргались, и банку в тележке было видно плохо.

Я стояла возле полки, прижав платок к лицу, и старалась дышать тише. Не получалось. Слёзы текли сами, нос заложило, в горле стоял комок. Я вытерла щёки, но через несколько секунд они снова стали мокрыми.

Я вдруг вспомнила, как мама поправляла мне воротник перед тем отъездом. Совершенно обычное движение. Пальцы поправили ткань, она что-то сказала, я, кажется, ответила. Тогда я уже думала о дороге.

Теперь именно это движение почему-то не выходило из головы.

Постояла ещё немного у полки, пытаясь успокоиться. Мне почему-то казалось, что надо суметь закончить покупки. Довести это до конца.

Телефон зазвонил среди продуктов. Я испугалась и схватила его слишком быстро. На экране было имя Сашки. Я купила ему простецкий телефон Nokia 2310 в желтом корпусе и вставила туда сим-карту, оформленную на себя. Для связи. Строго-настрого сказала — беречь. Не терять и не ломать, иначе последуют санкции.

Мягко говоря, далеко не каждый школьник две тысячи шестого года имел личный мобильник. Но неординарная ситуация требовала неординарных решений.

— Марин, бабушка спрашивает, ты скоро? Ты собиралась нам продуктов прикупить.

Я прижала платок к носу, сглотнула.

— Скоро. В магазине я.

Голос прозвучал хрипло. Я надеялась, что он ничего не заметит.

— Хлеб возьми чёрный. И она спрашивает, ты с нами будешь есть?

Я посмотрела на чёрный хлеб в тележке.

В горле снова встал комок.

— Буду, Саш. Ага… Скоро приеду.

Он отключился. Я ещё немного подержала телефон возле уха, потом убрала в сумку.

Банку поменяла на целую. Выбрала первую попавшуюся, насобирала ещё необходимых продуктов и пошла к кассе. Вернее, не пошла, а поплелась, поникнув в пол…

* * *

Ринат приехал ко мне домой после переселения бабушки с братом, через пару дней. Заранее я его не звала. Открыла дверь, увидела пакеты с едой и отступила, чтобы он вошёл.

— Ты опять ничего не ешь? Судя по твоему истощённому виду, — спросил он вместо приветствия.

— Ем.

Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Видимо, не поверил.

Он разулся, прошёл на кухню. Достал еду и начал раскладывать её на столе. Я достала