Хочу от вас ребенка - Ана Сакру

Но…сегодня парадом командует Волкова, квалифицированный витрео-ретинальный хирург!

Лицо Зайцева показательно вытянулось, демонстрируя всю глубину его удивления. Он открыл рот, затем медленно закрыл. Пару раз заторможено моргнул и стоически принял предложенную ему роль, смиряясь с происходящим и натягивая на лицо хирургическую маску.

– Я в вашем полном распоряжении, Алена…Алексеевна.

***

– Всем спасибо! – Ладони задрожали тогда, когда я мелкими рывками стянула с рук прилипшие к пальцам за время операции хирургические перчатки.

Я…смогла!

Эти два простых слова пузырились в крови похлеще любого шампанского. Разливались по венам, ударяли в голову. Для другого врача это была бы рядовая операция. Не самая простая, но…Но для меня это было сродни поднятию на Эверест, экспедиции в Марианскую впадину, переживанию самого крутого в жизни оргазма! На этой мысли мой взгляд невольно врезался в стоящего напротив Зайцева, и к горящему триумфу в моих глазах прибавилась изрядная доля вспыхнувшего мучительного смущения.

Я потупилась и тут же отвернулась, усилием воли выбрасывая мужчину из головы.

Анестезиолог старательно выводил Погосяна из наркоза, и следовало бы расслабиться и насладиться этим триумфальным моментом, а не загоняться мыслями о сексуальном, сладко целующимся заведующим, будь он неладен!

– Алён, ты супер! –  Шепнула Катя, обняв меня за плечи, когда я отправляла в урну использованные перчатки.

– Спасибо! –  Расплылась в улыбке так, что щеки свело, а внутри снова всколыхнулась чистая, почти детская радость.

Сдернула маску с лица, поправила волосы.

Сама не заметила, как начала мурлыкать старую, надоедливую песню под нос, идя в предоперационную к умывальникам.

– …help me doctor Dick, I need your love, I feel so sick…

Я встретилась глазами со своим отражением, поймала сияющий, чуть расфокусированный взгляд. Улыбнулась шире, намыливая руки и подмигнув сама себе:

– …I need a kick and you're so big, Oh doctor, please, deep, deep, deeperе–е-е-е…*

– Алена Алексеевна, вы точно знаете перевод этой песни? – подчеркнуто деловитый тон Ивана Романовича, внезапно начавшего мыть руки в соседнем умывальнике, заставил меня крупно вздрогнуть и оборвать себя на припеве. – Или это намеренный призыв к кому-то из присутствующих? –  тем же занудным тоном продолжил он.

Перевод я знала…к своему несчастью. Именно поэтому мне захотелось провалиться на этаж ниже, в операционную ожогового отделения.

Чувствуя, как заливаюсь краской до самых кончиков ушей, покосилась на внимательно наблюдающего за мной Зайцева. Он за мной наблюдал, у меня горела вся правая половина лица.

Встретилась с ним глазами, решив, что провалиться в ожоговое недостаточно. До морга было бы самое то…

– Только на свой счёт не воспринимайте, пожалуйста, – прохрипела голосом заправского курильщика, сгорая от неловкости.

Ну что за вселенская несправедливость? Почему я начала петь про члены именно при нем, а?

– Это вообще…– махнула неопределённо рукой, – практически гимн нашего отделения. Вы, наверное, в караоке тогда до конца не досидели… –   продолжила нести несусветную чушь, думая, что хуже уже все равно не будет.

С кем еще такое могло случиться?! Это только моя карма – умирать при Зайцеве от стыда!

Уголок мужского рта дернулся то ли в улыбке, то ли в нервном тике. Голубые глаза очертили круг по моему пылающему лицу.

– Оригинальный выбор гимна для офтальмологов, – пробормотал он с какой-то загадочной, сильно выраженной в голосе хрипотцой.

Я пожала плечами, мол, к этому отношения никакого не имею и спрос с меня маленький.

Зайцев вытер мокрые руки и шагнул к двери, но на пороге замер. Вечную секунду я прожигала его спину взглядом, после чего он повернулся и вкрадчиво произнес:

– Ты сегодня отлично справилась, –   он поджал губы и с какой-то мучительной грустью посмотрел мне в глаза, прежде чем торопливо покинуть оперблок.

– Спасибо, –   прошептала в пустоту, с трудом совладав с мышцами собственного лица.

На глазах мгновенно набухли слёзы. Грудь обручем сдавило от нахлынувших эмоций. Такая скупая похвала, а пробрало прилично.

Хорошо, что Зайцев не увидел, как согнувшись над умывальником, я взахлеб, некрасиво расплакалась. То ли от облегчения, то ли от тоски… по нему.

* Помоги мне, доктор Дик.

Мне нужна твоя любовь, мне так плохо.

Мне нужен толчок, а ты такой большой,

О, доктор, пожалуйста, глубже, глубже…(Help me dr. Dick, E-Rotic).

Глава 27

Алена

– Поверить не могу, что тебе удалось договориться с шефом… – удивился Илюха, глядя в экран рабочего компьютера. – Чем ты его шантажируешь?

Я обтерла влажные ладони о форменные брюки и попыталась намотать на макушке гульку.

– Волкова… – не дождавшись от меня ответа, Туман оторвался от монитора и повернул ко мне голову, – ты че, заплатила ему? – восхищенно сощурился.

– Да Боже! С ума сошел?  – оскорбленно опешила я. – Конечно нет… я… Просто…попросила быть моим донором, он согласился.

– А с виду нормальный… – пробухтел себе под нос Туман и отвернулся.

– Что? – я насупилась и подалась вперед, стараясь заглянуть в наглую физиономию друга. – Что ты хотел этим сказать? Я не поняла… Ты… то есть ты считаешь, что согласиться стать донором для меня способен только идиот? – фыркнула раздосадовано и сложила руки на груди.

– Я этого не говорил! Че ты завелась?  – вспыхнул Туманов. – Держи вот, – припечатал к столу листок, – витаминчики пропьешь, перестанешь штормить.

Да не штормлю я! Вовсе нет!

Просто…я в глубокой растерянности. И ужасно зла на себя.

Когда полчаса назад мне позвонил Туман и попросил к нему подняться за планом подготовки к ЭКО, мое возвышенное настроение после проделанной успешной операции Погосяну стремительно полетело вниз.

Окончательно оно разбилось тогда, когда друг спросил о выбранном доноре.

Я рассказала про Зайцева, точнее о том, что он услужливо согласился, хотя… я сама теперь ни в чем не уверена.

Я все испортила. Самолично.

Переспала с шефом…

Он считает меня ненормальной. Уверена.

Я бы считала.

Мы избегаем друг друга после того, как я на него набросилась в  смотровой, о каком донорстве можно говорить?

Он откажется, можно не сомневаться.

Боже… я круглая дура.

Мне хотелось взвыть. Ущипнуть себя или ткнуть себе по макушке. Потому что… я ужасно не хотела рассматривать вариант банка. Свой самый лучший вариант я опрометчиво спустила в унитаз, когда полезла к Зайцеву в трусы.

Боже, в его трусах… Лицо, как по команде, стало пунцовым. Так происходило с ним всегда, стоило мне хоть на мгновение представить Ивана Романовича голым ниже пояса. Озабоченное воображение, которое я раньше ни в чем подобном не подозревала, щедро дорисовывало нехватающие детали из-за отсутствия света там, в смотровой…

То, что у него в трусах,