Хочу от вас ребенка - Ана Сакру

не давало мне покоя все выходные. Сейчас же мне дает покоя его взгляд, которым Зайцев наградил меня после ухода из оперблока. В нем было столько всего невысказанного, и теперь эта недосказанность вибрирует между нами как натянутая пружина.

–…это уколы, Ален, – тем временем продолжил Илюха, обводя карандашом наименование препарата, – гормон. Сразу предупреждаю – болючие. Давай, занимайся, а через четырнадцать дней повторно сдадим анализы и посмотрим на твою готовность к ЭКО.

Четырнадцать дней… ладно…

За две недели может измениться многое. Будем решать проблемы по мере их поступления, правда?

За следующие две недели мы с Зайцевым оба остынем, забудем и, возможно, сможем вернуться к оптимальному взаимодействию, а я перестану видеть под сомкнутыми веками пошлые обрывочные картинки нашего внепланового и слишком «тесного» общения.

– Ага, – кивнула Илюхе и сунула вчетверо сложенный листок в карман медицинской сорочки.

Не теряя времени, спустилась на первый этаж. Там у нас находилась коммерческая аптека, в которой купила сразу все, что назначил Туманов.

Привкус неопределенности висел на языке, пока с аптечным пакетом поднималась на второй этаж. Имело ли теперь смысл содержимое этого пакета?

Я хотела ребенка. Но хотела именно от него!

Тяжко вздохнув, побрела в кабинет к старшей.

После подставы в караоке я сердита на Адовну. Я просто помню об этом. Помню, что сердита, но уже четко не помню из-за чего! Все перемешалось! Эти дни будто перекопанный салат!

Постучав в дверь, толкнула ту вперед и просунула голову в проем:

– Ада Адамовна, добрый день. Можно?

Старшая медсестра сосредоточенно пыхтела над заваленным бумагами столом.

Не глядя на меня, махнула рукой, позволяя войти.

Пару минут мы сидели в строжайшей тишине, пока Пельц внимательно сверяла какие-то списки.

– Ну все… – она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня, улыбнувшись. – Привет, Лексевна! Ну что, дорогая, есть повод отметить?! – заговорщицки мне подмигнула. – Все отделение гудит о твоих успехах. Да ты ж моя умница! – Пельц подалась вперед и потрепала меня за щеку. Как любимого щенка. – Коньячку? На три пальцы, м?

Мне была приятна ее похвала, но в груди взорвалось чувство протеста. Ответственности за будущего, висящего под жирным вопросом ребенка!

– Нет! Я на уколах! Точнее…вот пришла попросить вас  – поколоть мне…

– Прихворала, что ль, Лексевна?  – Пельц насторожилась.

– Это гормоны… Туманов прописал для подготовки к ЭКО, – поспешила объясниться я.

– ЭКО…– Адовна задумчиво почесала пухлый подбородок.

– Поколете?

– Все с собой?

Я кивнула на пакет.

– Ложись, – старшая махнула рукой на кушетку и выползла из-за стола, скрипнув стулом.

Пока я укладывалась на стерильной пеленке, Пельц мыла руки.

Набрала шприц и одним махом сорвала с меня брюки вместе с бельем. Я даже пискнуть не успела, как игла воткнулась мне в мышцу. Но спустя секунду я готова была орать и проклинать Илью с его гормонами. Это ад! Это какой-то чертов ад, в котором варилась моя задница!

– М-м-м… – заскулила я, стискивая края кушетки.

– Терпи, Лексевна! – сквозь мой вой подбадривала меня Адовна и через пару секунд выдернула из меня иглу. Эти секунды показались вечностью.

Четырнадцать дней такого кошмара? Два раза в день?

Да я коньки отброшу!

– Полежи, моя хорошая, – Пельц прижала к уколенному месту антисептическую салфетку, потрясла и бережно погладила меня по затылку, пока я скулила, сжимая от боли кулаки.

Ногу свело. В глазах вращались мушки, пока наблюдала за мельтешащей у раковины Адовной.

– Елки-моталки! – внезапно всплеснула руками она. – Я ж нашему шефу срочно эти списки должна была отнести, – сокрушенно запричитала в тот момент, когда дверь неожиданно распахнулась.

– Ада Адамовна… – голос Зайцева хлопком ударил по моей оголенной попе, на которой остановились и его глаза.

Заведующий хрипло кашлянул в кулак, пялясь на мою беспомощную пятую точку в то время, как я судорожно пыталась, не вставая, натянуть на неё хотя бы трусы!

И если бы не Адовна, которая удивительно шустро для её комплекции подлетела ко мне через секунду и рывком не вернула мои штаны на место, я не представляла, сколько бы это могло продолжаться.

Я вскочила с кушетки, поправляя на себе одежду. Зайцев пару раз замедленно моргнул, будто сбрасывая с себя морок, и уставился мне в переносицу. Так дышать в его присутствии стало гораздо легче – это хотя бы не задница…

– Седативное колете? – Иван со снисходительным видом выгнул одну бровь. – Сегодня на операции вы такая непрошибаемая была, Алена Алексеевна, теперь я понимаю почему.

Я вспыхнула искренним негодованием. Не надо тут! Я справилась сама!

– Нет! Это гормоны. Для ЭКО, – выпалила возмущенно, одергивая медицинскую сорочку и…снова мучительно покраснела.

В сверкнувшем взгляде Ивана отчетливо промелькнуло всё, что было между нами за последнюю неделю.

– Кхм… –  он нервным движением провел рукой по проступившей щетине на подбородке, ехидно сузил голубые глаза, – я помню про ваше стремление уйти в декрет и снова лишить меня витреоретинального хирурга.

– Ничего, Иван Романович, справимся, – в разговор внезапно вступила Ада Адамовна, перетягивая на себя внимание Зайцева. –  А деточки… это ж всегда счастье, ну?! Кстати, вот списки ваши. Извините, замоталась совсем, – протянула ему документы.

– Я вижу,– недовольно буркнул Иван Романович, начиная пролистывать врученные ему бумаги.

Я же, воспользовавшись моментом, выскользнула из сестринской.

Глава 28

Иван

Неделю спустя

– Вам котлету с пюре или макаронами, Иван Романович? – вопрос поварихи долетел до моих ушей, но не коснулся мозга. Всё мое внимание сконцентрировалось на другом человеке, входящем в столовую.

– С Волковой… – рассеянно пробормотал я, раздраженно сжимая челюсть и наблюдая за тем, как она, слегка прихрамывая, плавно двигалась в сторону раздатка вместе с Сотниковым.

– Что? – изумленно протянула повариха.

– Что? –  эхом повторил я, посмотрев на женщину и прочитав в её глазах бегущей строкой, что про Волкову я сказал вслух.

Скулы обожгло раздражением. На всех: на себя, на работницу общепита, в руках которой зависла моя котлета, на невыносимую Феечку, на Сотникова, юлой извивающегося вокруг нее.

– С пюре! – рявкнул агрессивней, чем требовали обстоятельства, и продвинул поднос дальше.

Эта Феечка сведёт меня с ума! Или уже свела. Я, по большому счету, плохо в этом разбирался, но чувствовал, что со мной что-то не так. Я бесился. Бесился от того, что Алена Алексеевна виртуозно избегала оставаться со мной наедине уже целую неделю, при этом мистическим образом постоянно попадаясь на глаза в сопровождении кого-то.

Я не мог к ней подступиться, хотя наоборот должен был радоваться, что наша с ней единственная связь не вылилась мне проблемами вроде женских слез и истерик,