Пламенев. Книга I - Сергей Витальевич Карелин

— Да так… — Он медленно приблизился, неспешно, как кот, подбирающийся к ничего не подозревающей птичке. Его движения были плавными, тренированными. — Дед мой, рассказывал, ты видел ту звезду, что падала. Заинтересовало меня. Слишком уж странная история. Хотел подробностей узнать, из первых уст. Ты же ее вблизи видел, да?

Он внезапно, без предупреждения, шагнул вперед и закинул мне руку на плечи, притягивая к себе в якобы дружеском, панибратском жесте.

Притворная, липкая приветливость в его глазах испарилась. Я почувствовал, что мышцы его предплечья напряглись, как тросы, готовясь резко сжать мою шею в замок.

Инстинкт сработал быстрее любой мысли. Я не стал вырываться силой — он был старше и, вероятно, сильнее. Я резко нырнул всем телом вниз и в сторону, вкладывая в движение импульс от толчка ногой, выскальзывая из-под его руки, как угорь из рук.

Его цепкие пальцы лишь скользнули по моей коже, царапнув затылок.

Притворная улыбка Вани исчезла без следа, как будто ее и не было. Его лицо, до этого холодно-спокойное, исказила мгновенная гневная гримаса, обнажившая истинную злобу.

— Ловко, — процедил он. В голосе зазвучало раздражение, смешанное с презрением. — Но это тебе не поможет. Зря ты спросил про Вены, паршивая деревенщина. Для меня это… очень больная тема.

Он выпрямился, его взгляд, будто шило, вонзился в меня.

— Родители уже который год ко мне пристают, как банные листья: «Когда Вены, Ваня? Когда ты, наконец, покажешь результат? Деньги на твое обучение в Академии не бесконечны! Мы в тебя вкладываемся, а отдачи ноль!» — он передразнил чей-то высокий, ноющий голос, и в этой пародии была искренняя ядовитая ненависть. — Так что ты сейчас послужишь маленькой, скромной компенсацией за мои душевные страдания. Отдавай-ка кошелек, что дед тебе, дураку, сунул. Быстро.

— Нет, — ответил я сразу, даже не думая о самих деньгах.

Принцип был прост и выстрадан. Если один раз подчинишься, уступишь силе и угрозам, то будешь подчиняться всегда. Федя научил меня этому.

Ваня усмехнулся, коротко и сухо, и в этой усмешке было ледяное, непоколебимое высокомерие человека, который уверен в своем превосходстве на генетическом уровне.

— Думаешь, у тебя есть выбор? Думаешь, ты, деревенский подпасок, можешь хоть в чем-то со мной спорить? — Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до опасной. — Я до Вен, может, и не дотянул пока, но меня не сравнить с вашими местными увальнями. У меня есть техники. Настоящие техники работы с Духом, которым в вашей глухомани и не учат. Не хочу пачкать руки, но если не отдашь добровольно, отправлю тебя в койку на месяц. Понял? Последний раз говорю, отдай кошелек.

Он протянул руку ладонью вверх, ожидая. Его поза, взгляд — все говорило, что он даже не рассматривает возможность отказа. Я снова покачал головой, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость.

— Нет.

Ваня двинулся вперед с такой скоростью, что воздух свистнул. Его кулак рванулся мне в голову. Я почувствовал, как давление нарастает еще до удара, словно перед ним сжимался воздух.

Он и правда был в разы сильнее Феди. Если бы я застрял на четырех позициях, этот удар разбил бы мне челюсть. Но я не застрял.

Мое тело среагировало само. Я не отпрыгнул — я принял удар, подставив предплечье, как когда-то советовал Звездный: «Блок — это не стена, это перенаправление. Встречай силу по касательной, проведи ее мимо себя».

Его кулак врезался в мою руку. Боль пронзила кость, резкая и яркая, но это была боль, а не хруст ломающейся кости. Я выдержал.

И в тот миг, когда его сила достигла пика и пошла на спад, я вложил в ответный удар все, что накопилось во мне. Не только силу мышц, но и тот самый плотный жар из живота. Мой кулак прямо и без затей врезался ему прямо в солнечное сплетение.

Воздух с силой, с противным, хриплым всхлипом вырвался из его легких. Его глаза округлились от чистого неверия и внезапной, подсекающей боли.

Он сложился пополам, как перочинный нож, схватившись обеими руками за живот, и, с трудом удерживаясь на ногах, тяжело, прерывисто задышал, не в силах вдохнуть полной грудью.

— Я не хочу ссоры, — сказал я, отступая на шаг, держа руки наготове. — Твой дед — хороший человек, я его уважаю. Давай на этом закончим. Я просто уйду.

Развернулся к нему спиной, решив, что все кончено — он подавлен, не может дышать, — и сделал шаг, чтобы уйти.

Это была ошибка. Глупая, детская ошибка, за которую тут же пришлось платить.

Я услышал за спиной хриплый, полный ярости и унижения рык и тяжелые, спотыкающиеся шаги. Прежде чем я успел полностью обернуться или принять стойку, он всей своей массой врезался мне в спину.

Удар пришелся между лопаток. Воздух вышибло из легких. Мы оба, сплетясь, с глухим, тяжелым грохотом рухнули на пыльную, жесткую дорогу. Пыль взметнулась столбом.

Глава 12

Он оказался сверху, используя момент неожиданности и свой вес. Сел мне на живот. Его кулаки, уже безо всяких особых стоек с новой, отчаянной и слепой яростью обрушились на мои плечи, голову, грудь — на все, до чего мог дотянуться.

— Тварь! — выл он, задыхаясь. Его удары были сильными, но беспорядочными. — Деревенская грязь! Как ты посмел! Как ты посмел меня ударить⁈

Я пригнул голову, прикрывая ее руками. Попытался резко выгнуться, выбросить таз вверх, чтобы сбросить его, как это однажды вышло с Федей, но Ваня был тяжелее, сильнее.

Он всей своей массой давил сверху, словно мешок с песком, а его длинные, жилистые руки, работая как поршни, не давали мне даже возможности развернуться для полноценной контратаки. Я мог только извиваться, пытаясь подставить под удары менее уязвимые места.

Мысли метались в панике, пытаясь нащупать выход. Получись у меня дотянуться до его лица, всадить кулак в переносицу или под челюсть — боль заставила бы его отступить, он бы инстинктивно открылся. Но мне не давали ни малейшего шанса.

Его атаки, хоть и диктуемые злобой, были грамотными, почти методичными. Но тут с улицы — сначала издалека, потом все ближе, — донеслись крики, нарушившие монотонность ударов и хриплого дыхания.

— Эй вы, там! Что вы делаете! Прекратите немедленно!

— Господи, драку устроили! Посреди бела дня! Мужики, давайте разнимем!

— Да это ж Сашка, Катин! Кто его там лупит?

Давящая, невыносимая тяжесть исчезла с живота так же внезапно, как и навалилась. Ваня резко, одним движением вскочил на ноги.

В поле моего зрения, залитого слезами