Злодейка желает возвышения - Аника Град

— Госпожа Шэнь!

Резкий окрик заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Это была Сяо Ху. Она дышала часто, словно бежала за мной. И мне почему-то показалось, что она чересчур взволнована.

— Что-то случилось?

Сяо Ху остановилась и, наклонившись, уперла руки в свои же колени.

— Госпожа, вы, конечно, вольны ходить где угодно, но... — она нервно покосилась на темнеющий между деревьями просвет, — ...но в лес ступать не стоит. Это не место для одинокой прогулки.

— Почему? — спросила я. — Это просто лес, далеко я заходить не буду.

Сяо Ху покачала головой, ее простое, скуластое лицо выражало искреннюю тревогу.

— Нет, госпожа, вы не понимаете. Там водятся дикие звери: кабаны, волки. Река далеко, а тропы запутанные. Заблудиться здесь легче простого. Даже опытные охотники порой не возвращаются. А еще... — она понизила голос, словно боялась, что ее кто-то подслушает, — ...есть опасности, что пострашнее зверей.

Мое внимание, до этого рассеянное, внезапно обострилось. "Опасности, что пострашнее зверей"... Это звучало интригующе.

— Какие опасности? — сощурила глаза я.

Девушка оглянулась и, убедившись, что нас никто не слышит, сделала шаг ближе.

— Да хоть травы или ягоды? Вам покажется, что красивые цветы несут прекрасный аромат, а они способны вызвать аллергию и болезнь. У некоторых растений ядовиты даже ветки. Вот видите эту траву? — она указала на невзрачное растение с мелкими серебристыми листочками, растущее у самых корней старого кедра. — Это Мианьян — "Сонный дым". Если растереть ее листья и вдохнуть, она усыпляет крепким сном на полчаса, а то и на целый час. А вон те ягоды, — она кивнула на куст с глянцевыми черными плодами, — Гуйсинь — "Ягоды-призраки". Одна горсть, и сердце человека остановится навсегда. Вам нельзя без провожатого, вы же ничего не знаете.

Я удивленно посмотрела на природу. Естественно, я осознавала, что трогать неведомые мне растения не стоит, но забота Сяо Ху меня восхитила. Она переживала за меня.

— Да, твои доводы убедительны, — согласилась я, опускаясь ниже, чтобы поближе полюбоваться на серебристые листки. — Пожалуй, я повременю с прогулкой. А откуда тебе известно подобное? Кто-то научил? Тебя не пугает, что ты знаешь такие вещи?

Было не по себе, потому что женщина не выглядела образованной. Похоже, что знания она приобретала опытным путем. Что-то пробовала, что-то ей поведали в ее деревне. Сомневаюсь даже, что она умеет читать.

Сяо Ху горько усмехнулась.

— Меня, госпожа, уже мало что пугает. После того, что я пережила, ядовитые ягоды кажутся милыми цветочками. — Она перевела взгляд на лагерь. — Вы, наверное, слышали слухи. Что я убила собственного мужа.

Я кивнула не отрицая. По лагерю действительно ходил этот шепот. Но я не обращала внимания. Про меня говорили гораздо хуже.

— Он был старым пьяницей, — продолжила она. — Каждый день меня ждали побои, каждую ночь — унижения. Однажды он пришел особенно злой. Схватил тяжелый чан, хотел проломить мне голову в порыве ревности. Я просто оттолкнула его. Он поскользнулся на разбросанном, сваренном рисе и ударился виском о каменный очаг. — Она замолчала, глядя куда-то вдаль. — Судьба сыграла с ним злую шутку. А мне подарила клеймо мужеубийцы. Теперь все смотрят на меня как на прокаженную. Но я ни о чем не жалею, не подумайте.

— Тебя здесь не любят, — вздохнув, заключила я.

— Верно, как и вас, — пожала плечами Сяо Ху. — Вас зовут жестокой обманщицей и плутовкой.

— Да, но я, как и ты, была вынуждена защищаться. — Вздохнула я, возвращаясь в вертикальное положение. — Иногда жестокость — это не грех, а единственный способ остаться в живых.

Мне было так жаль вдову. Общество ее не принимало, и несмотря на то, что ее оправдали, всем было плевать. Раз супруг ее умер в доме, да еще не от болезни, старости, а в порыве ссоры, то все шишки достались ей. Это так несправедливо.

Кому, как не мне, понимать ее чувства? Меня саму заклеймили прозвищем.

Я не хотела выказывать эмоции, но не сдержалась.

Горечь, копившаяся все эти недели, обида на Яо Вэймина, на его несправедливые слова, на его слепоту — все это вырвалось наружу.

— Мужчины... — прошептала я, глядя на темнеющий лес. — Они требуют верности, но сами сеют недоверие. Они восхищаются силой, но боятся ее в женщине. Один человек, — я не назвала имени, но Сяо Ху, конечно, моментально поняла, кого я имею в виду, — он видит во мне только тени прошлого. Он готов поверить любым слухам, но отказывается видеть правду, что у него перед глазами.

Я недоговорила. Сяо Ху внимательно смотрела на меня, и в ее глазах не было осуждения.

— Они не меняются, госпожа, — тихо сказала она. — Ни старые пьяницы, ни великие генералы. Они видят лишь то, что хотят видеть. Нам, женщинам, приходится быть мудрее. И крепче. Иногда и хитрее. Но вы зря так обижаетесь на нашего генерала.

— Почему это? — изумилась я.

— Потому что даже такой прославленный генерал подвержен низменным чувствам. Господин Яо ревнует.

Я отшатнулась, уставившись на нее.

— Как он может меня ревновать? Сяо Ху, тебе привиделось. Ваш генерал меня едва терпит, а держит рядом только из вредности.

Сяо Ху не смутилась. Она стояла, уперев руки в боки, и ее скуластое лицо выражало непоколебимую уверенность.

— Из вредности? Госпожа, простите мою прямоту, но это глупость, — она громко рассмеялась. — Я находилась рядом, когда приехал ваш друг, я стала свидетелем его отповеди.

Вспомнив о том, как Веймин грубо разговаривал с Езоу, я пуще прежнего помрачнела.

— Мужская ревность — это не стихи юного поэта, — вещала женщина, — а гром среди ясного неба и огонь, выжигающий поле. Генерал видел, как вы бросились к другому мужчине, как смотрели на другого с облегчением. Его душа воспылала, и разум померк. Разве благородный господин станет признаваться в таких низменных чувствах? Нет. Он будет рычать как раненый тигр, и метать стрелы в соперника.

— Соперника? — я фыркнула, но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. — Чен Юфея назвать соперником...

— Госпожа, — Сяо Ху снизила голос, становясь серьезной. — Я давно живу близ поместья Яо. Знаю нравы местных жителей и воинов из армии. Они боготворят своего генерала и последуют за ним в хоть в преисподнюю. И я слышала от них одно: Яо