Автобиография. Заметки о штате Виргиния - Томас Джефферсон

— принять ее при предварительном условии внесения определенных поправок. Однако был найден лучший путь — принять ее в целом, полагаясь на то, что здравый смысл и честные намерения наших граждан внесут в нее те изменения, которые окажутся необходимыми. Так и получилось: все штаты одобрили ее, шесть — безоговорочно, а семь — с рекомендациями о внесении некоторых поправок. Были приняты поправки, касающиеся печати, религии, суда присяжных и ряда других вопросов большой важности. Но вопрос о Habeas corpus был оставлен на усмотрение Конгресса, а поправка, направленная против переизбрания президента, не вносилась. Мои опасения на этот счет основывались на понимании важности этой должности, тех ожесточенных разногласий, которые могли бы возникнуть среди нас, если бы она стала пожизненной, и на опасности вмешательства с помощью денег или оружия со стороны иностранных государств, для которых выбор американского президента мог бы представлять интерес. В истории есть масса таких примеров: например, римские императоры, римские папы, если они были более или менее значительными фигурами, германские императоры, польские короли и берберские деи. В феодальной истории и в недавних примерах, в частности в случае со штатгальтером Голландии, я также видел, как легко пожизненные должности превращались в наследственные. Поэтому я хотел, чтобы президент избирался на семь лет и не мог быть переизбран снова.

Я считал, что этого срока достаточно для того, чтобы он смог, с согласия легислатуры, осуществить и укрепить любую систему усовершенствований, которую он мог бы предложить для всеобщего блага. Но лучшей я считаю принятую ныне практику, допускающую восьмилетний срок пребывания президента на посту и предусматривающую возможность сокращения этого срока наполовину, устанавливая тем самым своего рода испытательный период. Решение о том, что срок президентства следует ограничить семью годами, было принято конвентом на начальной стадии его заседаний, когда за этот срок проголосовало большинство в соотношении восемь к двум, а простое большинство проголосовало за то, чтобы президент не мог быть переизбран на второй срок. Это решение было подтверждено конвентом только 26 июля, передано в комитет по деталям,{177} оценено им положительно и обрело современный вид в результате заключительного голосования только в предпоследний день заседания конвента. Три штата выразили неодобрение этому изменению: Нью-Йорк — предложив поправку, в соответствии с которой президент не должен избираться на третий срок, а Виргиния и Северная Каролина — поправку о том, что никто не может быть президентом более восьми лет на протяжении любых шестнадцати лет. И хотя эта поправка не была принята формально, похоже, что сама практика ее утвердила. Благодаря примеру четырех президентов, добровольно ушедших в отставку в конце восьмого года президентства, и тому, что развивающееся общественное мнение сочло такой принцип устраивающим всех, возник прецедент, который вошел и в практику. Так что, если кто-либо из президентов и выразил бы согласие стать кандидатом на третий срок, я уверен, что он был бы отвергнут за такую демонстрацию честолюбия.

Была еще одна поправка, о которой в то время никто из нас не подумал и в этом упущении таится зародыш, который способен уничтожить удачное сочетание общегосударственной власти в лице федерального правительства при решении общенациональных вопросов и независимой власти штатов при решении вопросов, касающихся только их дел в отдельности. Большим завоеванием английской революции явилось то, что патенты судей, выдававшиеся раньше на срок, угодный королю, впредь стали выдаваться на срок, пока их поведение было безупречным. Судьи, зависящие от воли короля, оказывались наиболее деспотическим орудием в руках этого главы исполнительной власти. Ничто поэтому не могло быть более подходящим, чем изменение старой системы назначением судей на срок, пока их поведение является безупречным, при этом решение вопроса о поведении судьи определяется простым большинством голосов в обеих палатах парламента. До революции все мы были добропорядочными английскими вигами, искренними в своих свободных принципах и в своих опасениях по отношению к главе исполнительной власти. Эти опасения четко прослеживаются во всех конституциях наших штатов, а что касается общенационального правительства, то здесь мы превзошли даже осторожность англичан, потребойав для снятия судьи большинства в две трети при голосовании в одной из палат. Такого большинства невозможно добиться, поскольку[37] защита апеллирует к людям с обычными предрассудками и страстями, — в результате наши судьи действительно независимы от народа. Но так не должно быть. Я бы, разумеется, не делал их независимыми от исполнительной власти, как это было раньше в Англии. Но я считаю, что для существования нашей формы правления совершенно необходимо, чтобы судьи находились под реальным и беспристрастным контролем. Для того чтобы этот контроль был беспристрастным, он должен осуществляться совместно властями штата и федеральными властями. Недостаточно назначать судьями честных людей. Мы знаем, как заинтересованность влияет на ум человека и как под этим влиянием деформируются его суждения. Прибавьте к этому esprit de corps{178} со свойственным ему принципом и кредо: «право хорошего судьи всегда самому расширять свою юрисдикцию», и отсутствие ответственности. Но как можно ожидать, что при споре между федеральной властью, существенной частью которой судьи сами являются, и отдельным штатом, от которого им нечего ждать и которого им нечего бояться, они примут беспристрастное решение? Мы также видели, что в противовес всем положительным примерам они имеют обыкновение выходить за рамки решаемого ими вопроса, чтобы иметь зацепку для последующего расширения своей власти. Их можно назвать корпусом саперов и минеров, упорно стремящихся подорвать права независимых штатов и сосредоточить всю власть в руках общенационального правительства, в котором они занимают такое важное, независимое положение. Но правительство становится хорошим не в результате консолидации или концентрации власти, а в результате ее распределения. Если бы наша большая страна не была уже разделена на штаты, ее следовало бы разделить, с тем чтобы каждый штат мог делать сам для себя все, что касается его непосредственно и что он может сделать сам гораздо лучше, чем власть, находящаяся вдалеке. Каждый штат разделен далее на графства, с тем чтобы каждое из них заботилось о том, что находится в пределах его границ. Каждое графство в свою очередь делится на округ или «сотню» для управления повседневными делами, а каждая «сотня» — на фермы, управляемые своими индивидуальными владельцами. Если бы указания о том, когда сеять и когда жать, поступали к нам из Вашингтона, то мы вскоре остались бы без хлеба. Именно благодаря последовательному разделению ответственности, нисходящей от общей к частной, можно наилучшим образом обеспечить руководство выполнением массы людских дел для всеобщего блага и процветания. Повторяю, что я не обвиняю судей в