Дед в режиме мастера - Евгений Валерьевич Решетов

— Позовём? — ещё больше развеселился Шмидт и захохотал, изображая пьяный смех. Он был уверен, что я умер. — Конечно, зовите! Давайте позовём его как Деда Мороза? Все вместе! Дедушка Мороз! Дедушка Мороз! Дедушка Мороз, выходи!

— Та-дам! — выпалил я, распахнув двери, и сделал шаг в холл.

Проститутка вскрикнула от неожиданности и перестала придерживать на груди халат. Тот распахнулся, обнажив её внушительные выпуклости. Но никто на них не посмотрел, все глядели на меня.

Полковник и его бойцы смотрели с удовлетворением воинов света, выведших на чистую воду Зло.

Шмидт же остолбенел, вытаращив глаза и распахнув рот. Его лицо стало смертельно бледным, губы задрожали, а во взгляде во весь рост встало неверие. Он даже головой потряс, словно прогоняя дурной сон.

— Не может быть, этого не может быть, — лихорадочно пробормотал аристократ, мелко подрагивая. — Это какой-то грим. Фокус. Неизвестный артефакт или магия.

— Хотите меня потрогать? — глумливо спросил я, двинувшись к Шмидту.

Эх, как же его корёжило! У меня аж душа пустилась в пляс. Каждый миг моей игры стоил этого мгновения. Вот такой и должна быть месть — не просто пуля в голову, а полное доминирование, когда враг ломается словно игрушка.

Впрочем, надо отдать Шмидту должное, он быстро сориентировался — истошно завопил, пытаясь выкрутиться:

— Зверев хочет меня подставить! Это всё подстава! Ложное обвинение! У него нет никаких доказательств, кроме его слов. Не знаю, что он вам наплёл, полковник Барсов, но всё это ложь! У меня есть алиби. Я ничего не делал, вот вам крест!

Дворянин судорожно перекрестился, прижавшись спиной к обоям рядом с небольшим резным комодом. Дыхание с хрипом вырывалось из его ходящей ходуном груди, а в глазах нарастала злость и… надежда. Сообразительный ублюдок понимал, что не оставил следов преступления, потому, в теории, он мог остаться безнаказанным.

— У тебя ничего нет! Нет никаких доказательств! — снова выпалил он, злорадно оскалившись.

На его лице появились красные пятна, а в уголках рта заблестела слюна.

— Узнаете? — ехидно сказал я, стоя в паре шагов от подонка. — Чей это голос?

Мой палец включил запись, сохранившуюся в телефоне. Из динамиков потёк самодовольный ликующий голос Шмидта, рассказывающего, как он убил Зверева.

— Нет, нет… — прохрипел ублюдок, поняв, что ему конец. Всё, не выкрутиться.

Он пошатнулся, как от удара, схватился за сердце и упал на колени.

— Наденьте на него наручники, — приказал Барсов парочке своих людей.

Те двинулись к Шмидту, а тот, согнув спину, начал раскачиваться из стороны в сторону.

— Нет, нет, нет… Не хочу. Этого не может быть… Боже, за что⁈ — срывая голос, закричал он, глянув в потолок мокрыми глазами. А затем его взор упал на меня, лицо исказила гримаса безумного гнева. — Зверев, ты дьявол! Дьявол! Ты сгоришь в Аду!

— Адское пламя лишь щекочет меня, — подмигнул я ему, не испытывая никакого сочувствия.

Он же не чувствовал его. Веселился и радовался моей смерти. Зуб за зуб.

Шмидт вцепился скрюченными пальцами в волосы и завыл словно самый породистый волк. Но вдруг его рука метнулась за комод, что-то цапнула там и снова появилась. В пальцах ублюдка поблёскивал чёрный камень-артефакт первого ранга.

— Шмидт, не делайте глупостей! — рявкнул Барсов, закрывшись защитной магией.

Все в комнате покрылись ею, даже бойцы полковника. Они использовали защитные артефакты. Только проститутка взвизгнула, с ногами забралась на кушетку и прикрылась подушечкой.

— Ты… ты… — прохрипел Шмидт, сверля меня ненавистным взглядом.

Белки его глаз лихорадочно сверкали, как у пожираемого болезнью человека. А на шее вздулись вены.

— Зверев, ежели ты забыл мою фамилию, — усмехнулся я, сложив руки на груди.

Артефакт де Тура надёжно защитит меня от атаки подонка.

— Мы ещё встретимся… пусть не сейчас, но когда-нибудь. Я найду тебя… через сотни жизней, но найду! — брызжа слюной, выпалил он и резко приложил камень-артефакт к виску.

В тот же миг сверкнула голубая вспышка. И его голова разлетелась на сотни окровавленных кусков. Стоящее на коленях безголовое тело завалилось на грудь, заливая кровью ковёр.

Проститутка истошно закричала, закрыв ладонями лицо.

— Вашу мать, — мрачно процедил я. — Шмидт всё-таки мне подгадил. Его мозги попали прямо на мои дорогие ботинки. Владлена, ты знаешь хорошую химчистку?

— Я знаю, — ухмыльнулся полковник и следом произнёс, глянув на труп: — Мне эта сволочь тоже подгадила. Бумажек теперь придётся писать гораздо больше.

— А мне всё понравилось. Зверев, это было лучшее свидание в моей жизни, — улыбнулась Владлена, выглянув из-за двери, куда предусмотрительно скрылась перед вспышкой, разнёсшей голову Шмидта. — Настоящий иммерсивный театр. Знаете? В таких постановках гости взаимодействуют с актёрами, передвигаются по пространству и влияют на сюжет, разрушая «четвёртую стену».

— Я о чём-то таком слышал, — проговорил Барсов и бросил своим подчинённым: — Ладно, вызывайте труповозку и чтобы всё тут оформили. Зверев, Владлена Велимировна, вы можете ехать. Только запись мне скиньте с признаниями Шмидта, приобщу к делу. И наверное, на днях вас вызовут, надо будет рассказать, как и что произошло.

Я согласно покивал и выполнил просьбу полковника, а потом под руку с Владленой вышел из особняка, очутившись в объятиях ночи.

— Удовлетворён? — вздёрнула чётко очерченную бровь декан.

— В целом да. Неплохо получилось. Даже хорошо, что он нашёл в себе силы покончить жизнь самоубийством, а то ведь фильмы нас учат тому, что злодеи сбегают из тюрем и мстят главным героям, — иронично ответил я, вдохнув воздух, ставший чуть прохладнее.

На небе появились тучки, скрывшие бледный лик луны.

— Куда теперь? — серьёзно спросила она и тут же сама ответила: — Пожалуй, пора по домам.

— Отличное решение, а то я уж думал, что ты совсем сумасшедшая, потащишь меня на свой сексодром, нисколько не смущаясь, что на твоих волосах ещё не высохла кровь Шмидта.

— Была такая идея, — по её губам скользнула весёлая улыбка. — Но я решила, что на сегодня достаточно впечатлений. Отложим до завтра постельные утехи. Тебя ведь до завтра никто не успеет отравить? А то жалко будет, придётся думать, как иначе занять ночь. Хотя, с другой стороны, чёрный мне к лицу. Я буду замечательно выглядеть на твоих похоронах.

— Владлена, я ведь тебя целовал, да? Получается, мой поцелуй не снял чары, не расколдовал тебя.