Дед в режиме мастера - Евгений Валерьевич Решетов

Шмидт услышит нас или заметит? — прошептала Велимировна и для чего-то согнулась, будто хотела что-то подобрать. Во мраке-то особо и не поймёшь. Но судя по звукам, она сняла туфли и закатала подол вечернего платья, чтобы тот не мешал двигаться.

— Я точно поднимусь, а ты как хочешь. Всё во мне так и жаждет сполна насладиться поражением Шмидта. Я хочу увидеть всё от и до. Всю пьесу.

— А почему ты просто не убил его? — спросила Владлена, всё-таки двинувшись за мной по толстому ковру, разлёгшемуся в холле, где из мрака проступали очертания мебели.

— Вот именно — просто… Для него это будет слишком просто. Мне нужна месть, чтобы он осознал, как жестоко просчитался. Хочу увидеть его вытаращенные глаза…

— Ты жестокий человек, — глухо сказала декан и вроде бы даже передёрнула плечиками. — Я бы не хотела быть твоим врагом.

— Так и не будь им, — усмехнулся я и стал подниматься по лестнице с резными перилами.

Дворянка пошла за мной, ступая так легко, будто ничего не весила, хотя эго-то у неё ого-го какое! Возможно, из-за него-то одна из ступеней и скрипнула под ногой красотки.

— Тс-с-с! — сразу же взволнованно выдохнула она, прижав палец к губам.

— Успокойся, — вздохнул я. — В доме никого нет, кроме проститутки и Шмидта. Он наверняка отпустил всю прислугу, как только его посадили под домашний арест, чтобы вокруг не было лишних свидетелей того, как он тишком покидает своё логово.

— А ежели ты ошибаешься?

Я оставил без ответа её вопрос и взошёл на второй этаж. Двинулся по коридору в сторону двери, из-под которой выбивалась полоска света. Смех и радостные вопли стали сильнее. Послышались удары кожаным хлыстом и повизгивания.

— Да у них там какие-то бесовские увеселения, — удивлённо прошептала Владлена, двигаясь рядом со мной с туфлями в руках.

— Так и тянет присоединиться?

— Что за гадости ты говоришь? Я как подумаю об этом, так и тянет блевать. Мне доводилось видеть этого Шмидта. Карьерист и льстец. Глазки так и бегают. Противный тип.

— Ты превосходно разбираешься в людях.

— А то, — явно самодовольно улыбнулась красотка, чьё лицо скрывала темнота.

— А теперь веди себя потише… — предупредил я и тихонько потянул на себя дверь, за которой веселился Шмидт.

Петли внезапно ни с того ни сего взвизгнули так, словно я наступил коту на хвост. Звук ударил по моим нервам как топор. Холод пронзил спину, а зубы стиснулись.

Владлена еле слышно выругалась, издав стон, полный отчаяния.

Тишина обрушилась на дом, Шмидт и его пассия замолчали. Слышно было, как в груди декана стучит сердце.

А потом громкий голос Шмидта разорвал тишину:

— Клянись в верности своему басилевсу, а то плетей получишь, девка!

— Клянусь, батюшка-государь, клянусь, — прозвучал хриплый от выпитого спиртного женский голос.

— Пронесло, — с облегчением пробормотала Владлена. — Они даже не обратили внимания на скрип. Просто так совпало, что они молчали в этот миг.

— Да и не такой громкий он был, как могло показаться, — справедливо заметил я и глянул в щёлочку между косяком и дверью.

Велимировна присела на одно колено и тоже заглянула в ярко освещённую комнату с парой резных платяных шкафов, светло-жёлтыми обоями и мягким ковром. На последнем на коленях вполоборота к нам стояла обнажённая женщина лет тридцати. Её руки оказались молитвенно сложенными у пышной груди с крупными сосками. Глаза же пьяно сверкали на раскрасневшемся лице.

Шмидт с гордым видом возвышался на кровати с большим подголовником. Через его плечо оказалось перекинуто золотистое покрывало на манер греческого хитона. Оно не скрывало его обнажённых сморщенных причиндалов и костлявых ног. Да и дряблое пузико тоже.

— Меня сейчас вырвет, — еле слышно простонала Владлена.

— Ползи сюда и моли меня, своего басилевса! Самого хитрого и умного человека во всём мире, способного одолеть любого ублюдка! — приказал он, указав кожаной плетью на свой краник.

Шмидт захохотал искренне и довольно. Его глаза полыхали, а улыбка рвала рожу. Перед его мысленным взором наверняка стояло видение того, как я корчусь на стуле. Он упивался этими видениями.

— Да, мой правитель, да, — прохрипела женщина и поползла к нему на четвереньках.

— Хм, а ведь я знаю эту игру… государь и крестьянка, но на греческий манер. Басилевсы ведь правили в Греции? — пробормотала Владлена. — Сейчас она начнёт… э-э-э… обрабатывать его стручок. Да, точно.

— Так, я уже увидел всё, что мне было нужно. Шмидт практически трезвый, значит, он сполна осознает свой крах. Всё, я пошёл вниз. А ты оставайся, ежели хочешь…

— Я с тобой. Кстати, нам тоже надо будет поиграть в такую игру. Тебе идеально подойдёт роль служанки.

— Ещё чего… — хмыкнул я и двинулся по коридору.

— Поглядим, поглядим, — весело прошептала Владлена и следом её тон посерьёзнел: — Зверев, а почему Шмидт ведёт себя как идиот? Ты же сам сказал, что он понимает, что к нему первому заявится полиция, учитывая вашу с ним взаимную ненависть.

— К сожалению, он ведёт себя не как идиот, а как очень здравомыслящий человек, понимающий психологию как полицейских, так и убийц. Представь, что к нему приезжает полиция, а он полностью трезвый, один дома и уже вроде как спит. Какой шанс, что его посчитают причастным к моему убийству? Ну, неплохой, да. А теперь подумай вот о чём… К Шмидту прибывает полиция, а он, пьяный и довольный, с проституткой кувыркается. Как-то в этой роли он не очень похож на убийцу, да? Причём я уверен, что проститутка создаст ему алиби. К примеру, он легко мог подкрутить ей часы так, что она теперь думает, будто их утехи начались на полчаса раньше, чем на самом деле. А этих тридцати минут Шмидту как раз хватило, чтобы уничтожить все улики и добраться сюда от «Веранды». Есть очень много вариантов того, как ввести проститутку в заблуждение. Тем более она уже изрядно пьяна. А сам Шмидт, как я уже отметил, ещё очень даже бодрячком. Он точно не сболтнёт лишнего, когда полиция будет задавать ему вопросы. Да и никакие обыски ничего не дадут.

— А ты не переоцениваешь его? — задумчиво выдала Владлена, спускаясь по лестнице.

— Лучше переоценить, чем недооценить. Помнишь трагедию Шекспира, где принц Гамлет притворялся сумасшедшим, чтобы отомстить Клавдию за смерть отца? Шмидт,