Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

что состоявшаяся встреча была не более чем формальностью: «В этот час мы обращаемся к германскому рейхстагу с просьбой предоставить нам то, что мы могли бы получить в любом случае»[370]. Он в последний раз посмотрел на социал-демократов и сказал им, что даже не хочет, чтобы те голосовали за законопроект. «Германия будет свободной, – кричал он, – но не с вашей помощью!»[371]

Заседание продолжилось уже без эксцессов. Лидеры остальных партий поднялись на трибуну, чтобы заявить о поддержке предложения Гитлера, затем состоялось голосование. В результате – 441 против 94 – был принят «Закон о преодолении бедственного положения народа и государства»[372]. В сущности, рейхстаг перестал существовать.

На следующий день эти события оказались на первых полосах газет по всему миру. «Гитлер и его кабинет получают диктаторские полномочия; рейхстаг уходит в отставку», – гласил заголовок New York Times[373]. Другой репортаж продолжал: «Никогда еще не было столь варварского возвеличивания грубой силы… Объявив о создании абсолютно автономной и беспощадной Германии будущего… новое немецкое правительство столкнулось с осуждением почти всего остального мира»[374].

В этих предложениях содержался намек на то, что подобное никогда не может произойти в Америке. Однако неделю спустя, 31 марта 1933 года, на глазах американских граждан развернулась удивительно похожая череда событий. Они увидели, как президент их страны произносит почти точно такую же речь на совместном заседании конгресса, а когда все закончилось, они посмеялись и разошлись по домам. Это был судьбоносный момент для американской демократии; именно тогда состоялась премьера голливудского фильма «Габриэль над Белым домом» (Gabriel over the White House)[375].

Совместное заседание в фильме началось так: один смелый сенатор, мистер Лэнгхэм, призвал к импичменту новоизбранного президента. Тот, по словам конгрессмена, вел себя неподобающим образом. В ответ зал буквально взорвался: звучали как протесты, так и аплодисменты. Но тут дверь открылась, вошел президент, и в зале воцарилась тишина. Он встал на фоне гигантского американского флага, и все ждали, что он скажет.

Как и Гитлер, президент начал свое выступление в минорных тонах. Он сказал, что прибыл как представитель американского народа в час его самого глубокого отчаяния. В течение многих лет конгресс выбрасывал деньги на проекты, которые не приносили пользы простым американцам. Бесчисленные часы были потрачены впустую на бесполезные обсуждения. Теперь настало время действовать. Президент попросил представителей объявить чрезвычайное положение в стране и прервать работу конгресса до тех пор, пока ситуация не придет в норму. На это время он возьмет на себя всю ответственность за управление государством.

В зале послышался ропот, но только сенатор Лэнгхэм осмелился возразить. «Господин президент, это диктатура! – крикнул он. – Соединенные Штаты Америки – демократия! Мы не откажемся от исконного государственного строя отцов-основателей!»

Президент почти не дрогнул. «Вы уже от него отказались, – сказал он. – Вы отвернулись. Вы закрыли уши, чтобы не слышать людские мольбы. Вы предали принципы демократии, на которых было основано это государство!»

«Я верю в демократию, – продолжил он, – как верили в нее Вашингтон, Джефферсон и Линкольн. И если то, что я планирую сделать во имя народа, делает меня диктатором, то это диктатура, основанная на определении демократии, данном Джефферсоном: правительство для наибольшего блага наибольшего числа людей!»

Большинство конгрессменов ответили бурными аплодисментами, но сенатор Лэнгхэм не сдавался. «Конгресс отказывается прекратить работу», – воскликнул он, но уже не так уверенно, как прежде.

«Мне кажется, джентльмены, вы забываете, что я все еще президент Соединенных Штатов, – прозвучало в ответ. – И как главнокомандующий армией и флотом, президент имеет право объявить в стране военное положение!»

Угроза подействовала. Состоялось голосование, объявили результаты: 390 против 16 в пользу принятия Чрезвычайного закона[376]. «Конгресс подчиняется просьбе президента и прекращает работу подавляющим большинством голосов», – сообщала газета Washington Herald. Как и Гитлер, президент добился законным путем того, что, по его словам, он мог бы получить в любом случае.

Этот эпизод был таким же драматичным, как и в Германии, его участники занимали столь же высокое положение в политической и культурной элите страны, и происходил он в то же самое время. С января по март 1933 года в Соединенных Штатах шла серьезная дискуссия: несколько виднейших людей страны спорили о том, как отобразить на экране наиболее острые вопросы современности, – и вот результат.

Все в новом президенте было необычным, и не в последнюю очередь его происхождение. Летом 1932 года Томас Ф. Твид, политический советник и руководитель аппарата бывшего премьер-министра Великобритании Дэвида Ллойд Джорджа, отправился в отпуск на борту торгового судна в Средиземном море. Незадолго до отплытия Твид прочитал в новостях интересную заметку: Гарри Гордон Селфридж, владелец известного универмага, заявил, что демократии в Америке приходит конец. Страной будет править «вдохновляющий, бескорыстный дух», и люди смогут заниматься своими делами[377]. На Твида эта идея произвела сильное впечатление, и он стал обсуждать ее с другими пассажирами на борту. Прав ли Селфридж, что благожелательный диктатор должен распустить конгресс, отменить сухой закон и ввести налог с продаж? В конце концов он потерял интерес к их ответам и понял, что корабельная скука позволяет придумать собственное решение[378]. Этот англичанин, никогда прежде не писавший книг и не ступавший на американскую землю, начал работать над тем, что впоследствии станет «Габриэлем над Белым домом».

Вскоре появился Джад Хэммонд вместе со своей вымышленной биографией. Этот циничный политик смог стать президентом благодаря хорошему чувству юмора и обаянию. В самом начале правления он попадает в страшную автокатастрофу, а когда приходит в себя, им овладевает непоколебимое желание решить все проблемы Америки. Распустив конгресс, он в одиночку справляется с безработицей и рэкетом, устанавливает мир во всем мире[379]. В стране, переживавшей тяжелейшую экономическую депрессию, такие перспективы выглядели чрезвычайно привлекательно.

В начале января 1933 года, незадолго до публикации «Габриэля над Белым домом» в США, экземпляр романа каким-то образом попал в руки Уильяма Рэндольфа Хёрста, главы одной из крупнейших медиаимперий в стране[380]. Хёрст владел не только десятками газет, но и кинокомпанией Cosmopolitan Pictures и сразу же загорелся идеей экранизировать «Габриэля над Белым домом». В течение многих лет он компенсировал неудавшиеся политические амбиции написанием ярких редакторских статей, которые выходили на первых страницах его газет. Теперь у него появился шанс создать президента по своему образу и подобию. В сотрудничестве со сценаристом Кэри Уилсоном он придумал историю, в которой беллетризировал собственные планы по экономическому восстановлению страны. Значительную часть речей Хэммонда Хёрст написал лично. «Габриэль над Белым домом» стал его