Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

девяносто восемь миль в час. Произошла авария, и Хэммонд несколько недель пролежал в постели без сознания. После выздоровления он выглядел как прежде, но казался совершенно другим. В романе первым, кто обратил внимание на перемену, был его любимый племянник, говоривший со слезами на глазах: «Это не мой дядя Джад!»[391] В фильме трансформацию заметил врач президента. «Что он говорит?» – спросил один персонажей. «Он ничего не говорит, – ответил доктор. – Он сидит молча, читает или думает. Он словно исхудалый серый призрак с горящими глазами, пронзающими насквозь».

Хэммонд внезапно обрел таинственные способности. Его знаменитая улыбка исчезла. Он больше не шутил. Но стоило ему заговорить, как его авторитет становился неоспоримым. Он встретился со своим кабинетом и уволил госсекретаря за то, что тот оспаривал его приказы. Затем он без прикрас рассказал прессе о случившемся. Если раньше Хэммонда считали посредственным политиком, то теперь он стал верховным лидером, чьи приказы выполнялись беспрекословно. В книге его секретарша, мисс Мэллой, объясняла это так: «В нем появилось что-то новое и ужасно странное, лишающее вас воли – способности думать и действовать самостоятельно. Легче уступить, чем отстаивать свою личность… Вы довольствуетесь ролью слуги – прислуживаете и ждете его одобрения»[392].

Источник власти Хэммонда обнаружился как раз перед совместным заседанием конгресса. Поздно вечером мисс Мэллой вошла в кабинет президента, чтобы передать ему окончательный текст речи. Он сам написал ее, но теперь не понимал, что это такое. Он поднял голову, несколько секунд смотрел в пространство, и в этот момент Мэллой почувствовала присутствие третьего существа. Она уже давно знала, что существует два Джада Хэммонда, и теперь поняла почему. Бог ниспослал ангела Гавриила (Габриэля) вселиться в тело Хэммонда и превратить его в глашатая божественных откровений для Соединенных Штатов. Президент взял свою речь и сказал, что узнаёт ее; распустив конгресс, он исполнит волю Божью.

Так получилось, что первый крупный фашистский фильм появился не в Италии и не в Германии, а в Соединенных Штатах. Идея «американского фашизма» часто ассоциируется с Хью Лонгом и Чарльзом Кофлином – их убеждения и действия напоминали действия фашистских лидеров в Европе[393]. Но прежде чем Лонг и Кофлин стали в Америке нарицательными именами, в этом фильме уже утверждалось, что стране нужен президент-диктатор. И сняли это кино не какие-то маргиналы, а центральные фигуры американской политики и культуры. Единственным человеком, поставившим под сомнение это утверждение, оказался не великий демократ Рузвельт, а Уилл Хейс, пуританский реформатор кино. Три года Голливуд избегал снимать фильмы, привлекающие внимание к экономической депрессии и ужасающим условиям жизни людей. И вот наконец вышел фильм, в котором упоминались все основные проблемы того времени – массовая безработица, рэкет, сухой закон, военные долги, милитаризация, – а в качестве решения предлагался фашизм.

Компания MGM прекрасно понимала это. Через пять месяцев после премьеры «Габриэля над Белым домом» в США студия выпустила его на рынок Германии. Местный менеджер Фриц Штренгхольт дал рекламное интервью, в котором заявил: «Мы продемонстрировали высокое доверие к Германии и ее рынку… Ваше правительство борется с безработицей, и кульминацией его усилий стала масштабная программа трудоустройства, которая уже приносит плоды. Мы надеемся, что все эти меры приятно отразятся и на посещаемости кинотеатров». Затем Штренгхольт сообщил, что в предстоящем сезоне его компания выпустит несколько фильмов, представляющих особый интерес для немецкой публики. Эти картины на американских примерах показывали, что принципы Новой Германии действительны для всего мира. Самой важной из них была «Габриэль над Белым домом». «Фильм получил необычайно высокую оценку в прессе тех стран, где прошли показы оригинальной версии, – заявлял Штренгхольт. – Мы уверены, что в Германии, где эти проблемы более актуальны, картина будет встречена еще благосклоннее»[394].

«Мы верим в продуктивное сотрудничество [Zusammenarbeit] всех сторон, – добавил он, – поскольку до сих пор нам удавалось… слаженно работать со всеми правительственными органами Германии»[395].

Премьера фильма «Габриэль над Белым домом» состоялась в Берлине в феврале 1934 года, первый прокат шел пятнадцать дней подряд[396]. Неудивительно, что вышедшие в том же году звездные голливудские постановки превзошли его: «Королева Кристина» (Queen Christina) с Гретой Гарбо в главной роли шла сорок четыре дня, «Клеопатра» (Cleopatra) с Клодетт Кольбер – тридцать четыре дня, «Алая императрица» (The Scarlet Empress) с Марлен Дитрих – двадцать пять дней[397]. Но «Габриэль над Белым домом» был не просто развлечением. Министр юстиции Пруссии, президент Германской кинопалаты и несколько высокопоставленных членов Министерства иностранных дел посетили специальный показ картины, и все они дали ей самую высокую оценку. Главная нацистская газета Völkischer Beobachter обратила внимание на параллели с ситуацией в Германии[398]. А некий Х. Брант – чрезвычайно проницательный рецензент газеты Геббельса Der Angriff – разъяснил, что означают эти параллели.

Брант писал, что сперва ему показалось, будто источником вдохновения для создателей фильма «Габриэль над Белым домом» стали недавние события в Европе. Но затем он выяснил нечто удивительное: на самом деле идея фильма возникла еще до прихода Гитлера к власти. Вот оно – доказательство того, что принципы национал-социализма проникли в мысли и чувства всех современников, даже в демократической Америке… Там эти принципы настолько глубоко укоренились в коллективном бессознательном, что привели к созданию этого замечательного фильма[399].

Затем Брант восхитился выдающейся личностью Джада Хэммонда. Контраст между прежним Хэммондом, ограниченным старой политической системой, и его новым, лучшим «я», которое проявилось после автокатастрофы, был показан мастерски. «Поначалу улыбчивый, чуть самодовольный… политик парламентского толка, – писал Брант, – сменяется полностью преображенной фигурой человека, одержимого святым фанатизмом. Он видит себя выше всех партийных авторитетов, вождем и покровителем своего народа и целого человечества»[400]. По мнению Бранта, Хэммонд внезапно понял идею лидерства, и именно это позволило ему разрешить сначала национальные, а затем и мировые проблемы.

Когда «Габриэль над Белым домом» вышел на экраны США, кинокритики, как правило, не называли его откровенно фашистским. Некоторые оправдывали фильм, называя его сатирой, другие соглашались с его основной идеей[401]. В Германии, однако, его понимали более однозначно. Да, фильм был сатирой, но сатирой фашистской: он высмеивал демократию и неэффективность парламентской системы. И да, вымышленный президент Хэммонд привнес положительные изменения, но они ничем не отличались от тех, которыми занимался реальный лидер Германии. По общему мнению нацистов и MGM, главные реформы, показанные в фильме – прекращение безработицы, решение проблемы гангстеров и установление мира во всем мире, – в конечном итоге служили подтверждением превосходства Адольфа Гитлера.

Первая реформа «Габриэля над Белым домом» наиболее