Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

Однако у замечания Геббельса была и другая сторона, не менее важная для объяснения эффективности фильма. Молодые солдаты 41-го полка, особенно Форсайт и Макгрегор, никогда не говорили героически, потому что постоянно шутили. Рецензент одной из ежедневных газет, Berliner Tageblatt, высоко оценил эту особенность фильма и описал сцену, в которой один из героев намеренно раздражает другого игрой на волынке: «Нахального Форсайта мастерски ставят на место. Он сводит с ума сослуживца, играя на скрипучей волынке. Кобра неверно истолковывает этот шум, думая, что шотландские атональности – это призыв местного заклинателя змей. Теперь кобра танцует перед носом Форсайта, и тот должен продолжать играть в нервном поту, пока старший товарищ не спасет его, едва скрывая ироническую ухмылку».

По мнению рецензента, сцена с коброй раскрывает секрет всей картины. По его словам, герои постоянно находились в опасности, но не теряли чувства юмора: «Мы взволнованы и тронуты, видя, что храбрость может существовать одновременно со страхом, но и в кризисной ситуации сохраняется человечность»[428].

Это особенно заметно в сцене, последовавшей за кульминационной речью майора Гамильтона о полковнике Стоуне. Как только он ушел, Форсайт не удержался и прокомментировал эту необычную вспышку.

«Сегодня у нас ночь разговоров по душам, – сказал он. – Я и не думал, что старик способен на такое – но он прав».

Форсайт пытался пошутить, но вышло серьезно, и нахальство порыва лишь усугубило серьезность развязки. Даже Макгрегор начал понимать ошибочность своих действий. И все же этот упрямый солдат был полон решимости отправиться на поиски сына полковника, несмотря на приказ. И снова Форсайт проявил смекалку и мужество в своем ответе: раз Макгрегор был его пленником, он вряд ли мог упустить его из виду, так что ему тоже придется уйти.

Экспедиция оказалась очень опасной. Двое мужчин брели в нелепых маскировочных костюмах, а Форсайт несносно пел, пока Макгрегор не бросил в него кусок фрукта. Каким-то образом их пропустили в крепость Мохаммед-хана, но быстро вычислили. В следующее мгновение они уже сидели за изысканным ужином с самим ханом, и Форсайт хвалил баранину. Затем Хан поинтересовался, где их полк собирается взять боеприпасы. «Ну вот, – усмехнулся Форсайт, – когда маленький пушистый зверек выпрыгнул из мешка, они так и подпрыгнули, не так ли?» После этого он сказал Хану, что думает о баранине (тухлятина), и комедийная часть сцены закончилась. Началась серьезная.

У Хана был оригинальный способ заставить своих жертв говорить: он загонял им под ногти крошечные бамбуковые щепки и поджигал их. Макгрегор и Форсайт вытерпели пытки, но сын полковника сдался, и на следующий день у Хана было достаточно боеприпасов, чтобы уничтожить весь 41-й полк. Как отметил рецензент газеты Berliner Tageblatt, даже в этот момент солдаты не потеряли чувства юмора: «Форсайт в момент глубочайшего отчаяния трогательно поет песню об Англии, сожалея лишь об отсутствии скрипичного аккомпанемента»[429]. Именно тогда Макгрегор и Форсайт придумали план. Один из них пожертвует жизнью, взорвав все боеприпасы, а другой будет прикрывать. Они поспорили, кто выполнит основную работу, и Форсайт «выиграл». Но в последний момент Макгрегор вырубил Форсайта и сам совершил подвиг. Стоун-младший должен был отплатить ему тем, что никогда не расскажет полковнику Стоуну о случившемся, – это были последние слова героя. Макгрегор пожертвовал собой ради лидера, в котором когда-то сомневался, и защитил его от осознания предательства сына.

Здесь кроется второй урок «Жизни бенгальского улана»: молодые люди должны быть готовы пожертвовать собой ради лидера, который уже так много отдал ради их блага. Как отметил рецензент из Der Angriff, они обязаны поступать так, не задавая вопросов: «Эти мужчины ничего не говорят о национальных проблемах, которые привели их туда. Для них это [молчание] само собой разумеется. Возможно, разговоры об этом показались бы им оскорбительными»[430]. Несмотря на серьезность этого послания, оно подавалось с юмором, и он делал это послание лишь более убедительным. Эмоциональность финальной сцены, в которой Стоун-младший сдерживает слезы, глядя на то, как Макгрегора посмертно награждают Крестом Виктории, была еще более глубокой благодаря предшествующим шуткам. Не случайно «Жизнь бенгальского улана» показали десяткам тысяч членов гитлерюгенда в воспитательных целях. Фильм ставил их на место чуть более взрослых героев, которые шутили так же, как и они, а затем проводил их через воспитательный процесс.

В последующие месяцы еще несколько высокопоставленных нацистов высказались о «Жизни бенгальского улана». Герд Эккерт, один из лидеров гитлерюгенда, жаловался, что немецких пропагандистских фильмов не хватает, а те немногие, что существуют, неубедительны и полны клише. «Это позор, – писал он, – что нашим кинематографистам не хватает смелости снять такой фильм, как “Жизнь бенгальского улана”»[431]. А Леонхард Фурст, лидер Имперской кинопалаты, описывал ужасное состояние местной индустрии и спрашивал: «Где же сценарий, подобный “Жизни бенгальского улана”»?[432] Даже Гитлер, официально не одобрявший сочетание развлечения и пропаганды, говорил, что «Жизнь бенгальского улана» был одним из его любимых фильмов[433].

Картина произвела фурор, и благодаря ее успеху Гэри Купер вскоре стал в Германии знаменитостью. В конце ноября 1938 года, всего через две недели после жестоких еврейских погромов в Хрустальную ночь, актер отдал дань уважения своим немецким поклонникам, совершив рекламную поездку в Берлин. Однако если нацисты ожидали получить очередной урок о лидерстве, то их ждало разочарование. Купер просто пробормотал несколько банальностей для прессы: «Жизнь слишком ценна, чтобы рисковать, превышая скорость вождения»; «Летайте немецкими авиалиниями»; «Бремен – лучший корабль» – и уехал[434].

Однако на момент выхода фильма «Жизнь бенгальского улана» Гэри Купер был самым главным олицетворением лидера на экране. К концу 1935 года стало ясно, что голливудские студии поставили Германии не одну, а две картины, которые воплощали этот центральный принцип нацистской идеологии. И все же ни одна из них не была совершенной. «Габриэль над Белым домом» удивительно напоминал политическую ситуацию того времени, но пользовался лишь умеренной популярностью. Фильм «Жизнь бенгальского улана» собирал огромные толпы, но он не подчеркивал современную потребность в фашизме, а отсылал к более ранней эпохе. Следующий голливудский фильм с национал-социалистическим посылом будет и популярным, и современным. Он установит новый стандарт для немецкой продукции.

Эта картина называлась «Хлеб наш насущный» (Our Daily Bread). Голливудский режиссер Кинг Видор снял ее вне студийной системы. Позже он объяснил, почему поступил именно так: когда Соединенные Штаты находились в разгаре Великой депрессии, Голливуд хотел показывать только богатство и роскошь. «Но, – сказал он, – я чувствовал, что не хочу