Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

«Не возражаете, если я задам вам прямой вопрос? – сказал отец. – Вы любите мою дочь?»

«Тот, кто влюбится в вашу дочь, должен проверить, все ли у него в порядке с головой», – ответил Гейбл.

«Вы уклоняетесь от ответа», – сказал отец.

«Ей нужен мужчина, который будет ее воспитывать каждый день, что бы она ни делала, – кричал Гейбл. – Будь у вас хоть капля ума, уже давно бы выбили из нее всю дурь».

«Вы любите ее?»

«Нормальный человек не смог бы жить с ней под одной крышей и сохранить рассудок! Она для меня никто!»

«Я задал простой вопрос! – крикнул отец в ответ. – Любишь ее?»

«Да! Но не смейте использовать это против меня, я немного не в себе!»

И вот пара упала в объятия друг друга, но весьма необычным способом: Гейбл так и не признался Кольбер в своей безграничной любви, вместо этого он крикнул об этом ее отцу. Другими словами, «герой не всегда героически говорит, но он действует героически».

Фильм «Это случилось однажды ночью» – романтическая комедия без явного политического посыла, так что ставки в данном случае были не очень высоки. Чего нельзя сказать о фильме «Жизнь бенгальского улана» с Гэри Купером[420]. Фильм тоже оказался чрезвычайно успешным – третий по популярности в Германии в 1935 году, сорок три дня в первом прокате в Берлине[421]. Однако, в отличие от «Это случилось однажды ночью», он считался Tendenzfilm, то есть фильмом, демонстрирующим «сильные национал-социалистические тенденции». И эта комбинация – кассовый «Тенденцфильм» – была первой в своем роде.

Немного статистики: самым популярным нацистским пропагандистским фильмом 1930-х годов был «Триумф воли», премьера которого состоялась через несколько недель после «Жизни бенгальского улана» и который шел в Берлине двадцать девять дней[422]. Но «Триумф воли» даже не вошел в десятку самых популярных фильмов, вышедших в Германии в 1935 году. В тот год его превзошли целых девять американских фильмов. В некотором смысле самым успешным нацистским пропагандистским фильмом 1930-х годов оказался не «Триумф воли», снятый по заказу Гитлера, а «Жизнь бенгальского улана», снятый компанией Paramount.

Немецкие власти быстро осознали значение этого фильма. Сразу после премьеры «Жизнь бенгальского улана» был назван не только «художественно ценным» (что освобождало его от различных налогов), но и «полезным для национального воспитания» (то есть его можно было использовать для индоктринации молодежи)[423]. Лидеры гитлерюгенда постоянно искали подобные картины, и «Жизнь бенгальского улана» показали на одном из первых киносеансов, организованных этой организацией. «Практическая важность таких мероприятий, – объяснял американский торговый комиссар, – заключается в том, что только в Берлине эти фильмы смотрят от 20 до 30 000 молодых людей, а если к ним добавить детей младшего возраста, то до 60 000 человек»[424]. «Жизнь бенгальского улана» оказалась для гитлерюгенда идеальным средством воспитания. Вот как развивался сюжет фильма:

Лейтенант Алан Макгрегор (Гэри Купер) был недоволен. Он вступил в Сорок первый полк бенгальских улан для борьбы с повстанцами в колониальной Индии, но командир полка, полковник Стоун, всегда настаивал на отказе применять оружие. Когда эта политика привела к гибели двух сослуживцев, возникла любопытная ситуация. На смену выбывшим уланам прибыли лейтенант Форсайт, опытный солдат из другого полка, и Дональд Стоун, сын полковника. И, что было невыносимо, полковник относился к сыну так же, как к любому другому солдату. В какой-то момент Макгрегор не вытерпел. Он отвел молодого человека в сторону и сказал ему, что у полковника нет человеческих чувств. «Полк для него важнее сына», – выпалил он, но так же быстро извинился за свой выпад и попросил забыть об этом.

Однажды Стоуна-младшего похитил Мохаммед Хан, враг полковника. Очевидно, что мальчик был сам виноват, поскольку покинул лагерь вопреки приказу. Но даже если и так, полковник все равно не собирался отправлять поисковую группу за сыном. Узнав об этом, Макгрегор ужаснулся. «Я уж подумал, что ошибался на ваш счет, но нет! – кричал он. – В вас нет ничего человеческого, в ваших жилах не кровь, а вода!» Когда Макгрегор закончил, полковник арестовал его за неповиновение и передал в подчинение другому новобранцу, лейтенанту Форсайту.

Наступило время первого урока фильма. Майор Гамильтон, верный помощник полковника и самый сдержанный человек в полку, ворвался в палатку Макгрегора. Он был в ярости. Как Макгрегор мог подумать, что полковнику безразличен собственный сын? Конечно, ему было не все равно. Сын значил для него все на свете.

«Полагаю, если бы это был ваш сын, – сказал Макгрегор, – вы бы уж точно не сидели здесь, как болванчик».

«Нет, я бы наверняка приказал начать поиски, – ответил майор. – Поэтому я и не стал полковником. Он настоящий солдат».

«Если для вас это образец долга и мужества, то к черту и то, и другое», – возмутился Макгрегор.

«До чего же вы слепы! – крикнул майор в ответ. – Вы никогда не задумывались о том, как горстка людей из года в год распоряжается жизнями 300 миллионов человек?» (Или, как говорится в немецком варианте, как «горстка белых людей защищает 300 миллионов индийцев от хаоса?»[425]) «Это потому, что он здесь, и еще несколько таких, как он. Люди его породы создали Британскую Индию. Люди, которые ставят долг превыше всего. Даже смерть не заставила его отступить, и любовь не заставит. Когда не останется таких людей, наступит конец. Они на порядок лучше кого-либо из нас».

Фильм проповедовал актуальную для Германии идею: согласно общепринятой доктрине, Гитлер тоже отдал все ради своего народа. Он был самым одиноким человеком в стране, потому что нес на собственных плечах всю ее тяжесть. Как сказал однажды Геббельс, «стоя в одиночестве, он принимает на себя бремя нашей общей судьбы, чтобы довести до победного конца навязанную нам титаническую борьбу за жизнь нации»[426].

Но это была обычная пропаганда. По мнению Геббельса, даже его собственные прокламации в чем-то уступали этому фильму. Полковнику Стоуну не нужно было использовать такие слова, как «титаническая борьба» или «победоносное завершение», – ему не нужно было говорить героически, чтобы быть героем. Он не нашел подходящих слов для разговора с сыном и не проронил ни слова, когда того похитили. Более часа зрители – в данном случае гитлерюгенд – гадали, почему полковник Стоун ведет себя так холодно, а потом, поскольку сам он никогда бы этого не сказал, ответ