Измена. Развод не за горами - Анастасия Ридд

в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят ведут себя инфантильно, не желая брать ответственность за собственные поступки. Это как раз Анин формат. Прошло столько лет, а она так и не повзрослела.

Скорая помощь приезжает спустя пять минут после моего появления. Врач после осмотра предварительно диагностирует перелом. Разумеется, Аню забирают в больницу на неопределённый срок. Бывшая жена просит меня собрать для нее вещи, и я, конечно же, помогаю ей и в этом. Со слезами на глазах она смотрит на меня, отлично понимая, что в ближайшие несколько месяцев ее ждет совсем другая жизнь.

— Ань, я не поеду в больницу…

— Вадим, скажи, могли ли бы когда-нибудь попробовать снова… — запинается, — сойтись? Я бы больше никогда не взглянула на другого мужчину.

— Ань, да дело совсем не в этом. Не в изменах дело, понимаешь? А в разных мышлениях, — спокойно произношу я, помогая ей надеть платье. — У нас с тобой разные жизненные позиции, разные ценности. Мы смотрим в разные стороны, и это самое главное отличие между нами. Так будет всегда. Я тебе желаю скорейшего выздоровления. И будь счастлива.

Она уезжает на машине скорой помощи, и я, закрыв дверь особняка, в котором Аня больше никогда не будет жить, сажусь в свой автомобиль. Глядя на дом, что я когда-то строил для своей семьи, четко осознаю — он никогда мне не принадлежал по-настоящему. Он современный, красивый, но не для меня. Зато тот, другой, который все же купила Ира, сразу же пришелся мне по душе.

Я набираю ее номер. Нет сил ждать до вечера. Я не могу перестать думать об этой прекрасной женщине, чувствуя себя юным пацаном, который впервые влюбился в понравившуюся девушку. Вот только мы давно уже не подростки…

— Привет еще раз, — здоровается мягко. — Что-то случилось? Мы говорили пару часов назад.

— Аня ногу сломала, помогал посадить ее в машину скорой помощи, — быстро говорю я.

— Как так? — ужасается Ира.

— С лестницы упала. Но я не по этому вопросу. Ты в студии?

— Да.

— Я через полчаса подъеду.

По пути в студию я заезжаю за цветами и в ювелирный. Мельком взглянув на обручальные кольца и подумав про себя, что всему свое время, я иду к отделу с сережками. Нужная модель сразу же бросается в глаза, и я, не задумываясь, покупаю их и бархатистую коробочку бордового цвета.

Ира встречает меня на улице с широкой улыбкой на губах. Ее глаза светятся, а мне только это и нужно.

— Какой повод? — спрашивает она, целуя меня в щеку.

— Единственный.

— Вадим Морозов приехал ко мне среди белого дня, чтобы сказать…

— То, о чем тебе давно известно, Ириш, — я вручаю ей коробочку с сережками.

— Это ведь серьги, верно? — догадывается она.

— Конечно. Когда я буду делать тебе предложение, мое появление будет выглядеть несколько иначе, — мягко усмехаюсь я.

— Тогда мне не терпится узнать причину твоего сегодняшнего появления, — ее ослепительная улыбка в очередной раз обескураживает меня.

— Я люблю тебя, самая необыкновенная и потрясающая женщина в мире. Будешь моей?

— Я уже твоя, Морозов.

— И, кажется, это похоже на правду, — я притягиваю ее к себе и нежно касаюсь губами ее губ.

Эпилог

Год спустя

Ирина

— Я вообще не могу поверить в то, что делаю это, — смотрю на свое отражение в зеркале, думая лишь о том, что мне нравится образ, который создал для меня стилист.

— Почему? — удивляется дочь.

— Потому что замуж обычно выходят в молодости, а я нахожусь в таком возрасте…

— Ира, ты находишься в прекрасном возрасте, — возражает мама.

— Да я не о том, — отмахиваюсь я. — В таком возрасте обычно люди просто расписываются в загсе и идут в ресторан пообедать, но никак не отмечать свадьбу с тамадой и конкурсами.

— С чего ты взяла? — дочь округляет глаза. — Это где-то прописано? Может, есть какой-то нормативный акт?

Лия кажется такой серьезной, пытаясь меня привести чувства и в очередной раз сказать, чтоб я наслаждалась жизнью, что я не могу не рассмеяться. Когда мы с Вадимом планировали зарегистрировать наши отношения, речь о торжестве в привычном смысле этого слова даже не стояла. До тех пор, пока дети не узнали об этом. Именно Лия с Костей организовали мою свадьбу с Вадимом.

— Мам, ты такая красивая, — снова говорит дочь. — Вадим просто обалдеет.

— Нам уже пора, — мама кивает на настенные часы. — Давайте не будем заставлять жениха и гостей волноваться. Да и тебя, Ирочка, стоит поторопить.

— Я готова. Можем идти, — киваю я, чувствую в груди непередаваемое волнение, как будто делаю это впервые.

Скажи мне кто-то полтора года назад, что я выйду замуж во второй раз, я бы покрутила у виска. Я была уверена, что если разойдусь с мужем, то не смогу даже взглянуть на людей противоположного пола. Но с Вадимом как-то быстро закрутилось, и я сама не поняла, как полюбила этого человека. Это любовь такая… другая — совсем не такая как в юности. Она наполнена смыслом, она очень глубокая и благодарная, и я счастлива ее обрести. Ведь только сейчас я понимаю, что такое, когда тобой по-настоящему дорожат и ценят, когда в случае спора моментально находится компромисс, и когда с человеком хорошо просто помолчать порой.

Я уже давно не возвращаюсь к мыслям о прошлой жизни, не вспоминаю. С Димой мы совсем не общаемся. Первое время он пытался вернуть меня, стоял на коленях с цветами, постоянно названивал и говорил, что все можно вернуть, и что он все осознал, но у меня ни разу не возникло мысли попробовать снова. Предателям нельзя давать второго шанса — во второй раз они разрушат то, что не успели в первый.

По словам Лии ее отец по-прежнему живет в той же небольшой квартире вместе с Аней и работает в какой-то небольшой юридической компании. Теперь его деятельность связана в основном с договорами купли-продажи, и, к его большому сожалению, дохода она толком не приносит.

Аня после неудачного падения с лестницы до сих пор проходит курсы реабилитации. Она хромает. Насколько мне известно, они с Димой живут как кошка с собакой, постоянно ругаются и тихо ненавидят друг друга. Лия однажды стала свидетелем такой сцены. Ей в какой-то степени жаль отца, и она изредка встречается с ним в кафе за чашкой кофе.

А мне не жаль. Он сам выбрал свою судьбу. Имея хорошую семью, достойную жену, все так бездарно растерять. Но это его жизнь, и меня она уже давно не касается.

Сердце