Официантка для Босса - Никки Зима

уходит в пятки, и я изо всех сил стараюсь вернуть его обратно наверх. На лице улыбка, на спине испарина. Я, конечно, не белоручка, но в своих «душевных» кулинарных талантах всё же немного сомневаюсь.

Марина Сергеевна открывает холодильник и критически осматривает его содержимое.

— Алина, как насчёт телячьих щёчек?

Щёки? Телячьи? У меня в голове пронеслись какие-то картинки из интернет-мемов. Боже, я даже не представляю, как они выглядят. Но делаю самое уверенное лицо, на которое способна, и заявляю неожиданно для себя:

— Конечно, Марина Сергеевна! Я готовлю их… постоянно!

— Прекрасно, — улыбается она, но в глазах мелькает огонёк спортивного интереса, — я тебе помогу. На всякий случай.

— Для начала нам нужны собственно щёчки, вот они, — объявляет она, доставая пакет из холодильника, — и красное вино. И горсть сушёных сморчков. И трюфельное масло.

— У вас есть трюфельное масло? — поднимает бровь Марина Сергеевна, осматривая отсек с нескромными запасами масла оливкового. Похоже, наш поединок начался.

— Я… я предпочитаю использовать альтернативные ингредиенты! — выпаливаю я. — Оливковое! Для лёгкости!

— Щёчки по-волковски — это не про лёгкость, милая, — вздыхает она. — Это про то, чтобы мужчина почувствовал себя добытчиком. Нам нужно трюфельное. Никииитааа…

— Вот же оно! Марина Сергеевна, — в последнее мгновение глаз выхватывает на полке название на латинице.

говяжьих щёчек, тушёных в соусе бордо, с пюре из сельдерея, лисичками и свежим шпинатом

Поединок начался. Она требовала тушить сельдерей для пюре. Я предлагала варить. Она настаивала на ручном взбивании соуса. Я искала погружной блендер.

— Алина, соус должен дышать! — говорит она, с нежностью помешивая варево.

— А он и дышит! — уверяю я, — смотрите, как пар идёт!

В самый разгар битвы мы вдруг обнаружили, что заблокированы на одном этапе. Рецепт требовал «добавить щепотку асафетиды». Мы уставились друг на друга.

— Это… такая специя? — робко спрашиваю я.

— Я думала, ты знаешь, — растерянно отвечает Марина Сергеевна, — ты же говорила, что часто готовишь…

— Я без этой самой фетиды…

— Моя свекровь всегда добавляла, но в блокноте не уточнила, что это…

Наступило молчание. Две женщины, два поколения, два кулинарных подхода — и обе не знали, что такое асафетида.

— Знаете что, — говорю я, вытирая руки. — Давайте сделаем по-современному.

— Это как?

— Добавим специи из имеющихся на выбор.

— Это риск.

— Какой?

— Испортить щёчки… Но я согласна, в крайнем случае закажем пиццу!

— С телячьими щёчками? — уточняю я.

— С чем угодно! — смеётся она.

Понимаю, что щёчки и её напрягают, точно так же как и меня. Похоже, что щёчки испортились.

Поединок завершился ничьей. Но войну мы проиграли вместе. Похоже, что щёчки испортились. И, кажется, это нас сблизило.

Она величественно возвышается у плиты, где томится в вине нечто, отдалённо напоминающее телячьи щёки. Мне кажется, что ей хочется смеяться так же как и мне, она еле сдерживает свой порыв.

— Милая, главное — это постоянный контроль пламени, — поучает она, всё ещё бережно помешивая соус, — огонь должен быть таким, чтобы нежно обнимал кастрюлю, а не пожирал её.

Я киваю, делаю вид, что стараюсь запомнить каждый жест. Вдруг её взгляд падает на мою новенькую, ярко-красную прихватку в виде кошачьей лапки.

— Эту дарила я! — восклицает она.

— Очень милая и красивая!

— Практичность, Алина, прежде всего! Эта прихватка не горит — ей хоть головни из костра таскай!

— Сейчас, покажу! — с энтузиазмом заявляю я и тянусь к конфорке в прихватке.

Но прихватка вспыхивает как спичка.

— Пожар! — с неподдельным, почти детским восторгом кричит Марина Сергеевна. — Никита! У нас пожар! Она трясёт рукой, и прихватка улетает на пол из керамогранита.

На кухню вбегает Волков с таким видом, будто за дверью дежурил пожарный расчёт. Увидев пылающую прихватку, он замирает на секунду, а затем хватает чайник, начинает заливать её водой. Мы с Мариной Сергеевной присоединяемся. С кружкой воды. Она, подобрав полы своего элегантного платья, начинает топтать на тлеющие остатки прихватки.

Я, недолго думая, швыряю прихватку в раковину и хватаю кружку с водой.

— Нет, нет, нет! — машет руками Марина Сергеевна, смеясь уже вместе с сыном, — Щёчки! Щёчки сгорели!

Кухня наполняется запахом дыма, вытяжка включается и автоматом вытягивает его.

— Знаешь, — вытирает слезу Марина Сергеевна, — моя свекровь на первом же ужине подожгла скатерть. У меня сгорел гусь. Так что, можно сказать, мы с тобой продолжили славную семейную традицию.

Я посмотрела на её смеющееся лицо, на улыбающегося Никиту, и поняла, что этот случайный поджог сжёг не только прихватку, но и лёд между нами. Остался лишь тёплый, немного дымный, но такой семейный уют

Глава 28 Кирилл наносит встречный удар

Моя берлога, большой пентхаус — это убежище в небе.

Здесь, на высоте, городской шум превращается в мерцающее одеяло из огней, а суета остаётся далеко внизу.

Я люблю каждую линию этого пространства, каждый его угол, выстроенный с безупречной логикой и вкусом.

Я вхожу и первое, что вижу — это панорама Москвы, моя личная, постоянно меняющаяся картина.

Полы — тёплый полированный мрамор, по которому так приятно пройтись босиком.

Стены цвета шампанского и светлого дуба создают ощущение, что здесь всегда царит мягкий солнечный свет, даже в самый хмурый день.

И да, моя идеальная геометрия слегка нарушена присутствием трёх новосёлов.

Эмир, кане-корсо благородных кровей, восседает на большом диване цвета слоновой кости, как настоящий владелец поместья.

Его мощная стать — не угроза, а воплощение надёжности. Он мой спокойный, преданный великан.

По тёплому полу проносится белое облачко — это Зефирчик, чихуахуа, чьё крошечное сердце бьётся с бешеной скоростью. Его радостный цокот — это весёлый метроном, отбивающий ритм нашей жизни.

И, конечно, Малышка. Вторая чихуахуа, недавно вошедшая в нашу компанию.

Она устраивается на мягком ковре у камина, свернувшись калачиком, и кажется, что так и было задумано дизайнером — живой, милый акцент в безупречном интерьере.

Я прохожу к своей коллекции нэцкэ, расставленной в стеклянной витрине. Каждая фигурка — история, баланс и гармония.

Я смотрю на собак, на этот уютный хаос, встроившийся в идеальный порядок, и понимаю, что именно они делают это роскошное пространство — домом. Таким, в котором хочется остаться навсегда.

Потом сажусь я в своём кабинете с видом на Москву-реку. Голова уже не гудит. Выписывают меня, слава тебе Господи. Ужин-испытание тоже благополучно пройден.

Алина молодец, вместо того чтобы нести околесицу про нашу с ней первую встречу (матушка не приминула устроить допрос с пристрастием), блестяще переключает стрелки, переводит внимание моей Марины Сергеевны на тему готовки и ярко поддерживает разговор о сортах трюфельных и оливковых масел, можно считать образцово-показательным.

Вспоминаю, как она