Лекарь Империи 19 - Александр Лиманский

И каждый, живой.

Фырк сполз с груди Ильи.

Не слетел. Сил не хватало на полёт, а именно сполз. Перевалился боком через край кардиодатчика, спустился по простыне, упал на пол с глухим «ох», встряхнулся, распушил опалённую шерсть и, переставляя лапки как подгулявший пьяница, подковылял к Ордынской.

Лена сидела привалившись к койке, с закрытыми глазами и тихо дышала. Фырк поднялся на задние лапки, оперся передними о её колено и посмотрел снизу вверх в её лицо.

— Дамочка, — произнёс он, и в хриплом голосе его впервые за всё явление прорезалось что-то тёплое, почти нежное, — если бы не ты, я бы там с концами остался. Честно говорю. Моя могилка была бы на границе ледника. Лежал бы я там до конца времён и было бы мне очень неуютно. А двуногий сдох бы тут, на койке, без меня.

Ордынская открыла глаза. Слабо улыбнулась.

— Я не могла тебя удержать, — прошептала она. В какой-то момент, на полпути, может, на двух третях, я поняла, что не справляюсь. Что меня саму уже тянет туда. Я падала следом за тобой, Фырк. Я чувствовала, как леденеют пальцы. А потом… — Она помолчала, собираясь с силами. — Потом стало больше сил. Не знаю откуда. Стало легче тянуть. И ты вырвался. И финальным толчком, тем самым, который нужен был, ты пробил лёд.

Она медленно оглядела палату. Каждого отдельным взглядом, задержавшимся на секунду.

— Это были вы, да? — спросила она тихо.

Коровин тяжело, устало кивнул.

— Отдали, что смогли, дочка, — ответил старый фельдшер. Все.

Лена медленно опустила голову и закрыла лицо руками. Плечи её задрожали. Не от Искры. От обычных человеческих слёз. Фырк остался стоять у её колена. Не трогая и не требуя внимания. Просто составляя компанию.

Потом, с усилием, бурундук взлетел.

Невысоко, на полметра над полом. Его крылья тяжело махали. Но он всё-таки поднялся, облетел круг над лежащими и сидящими на кафеле людьми, и глаза его задержались по очереди на каждом.

— Спасибо вам, — произнёс он в воздух. — Всем. Вы спасли двуногого. Вы не дали ему уйти, когда у меня не хватало сил держать. Вы отдали, кто сколько мог, а кто не мог, всё равно отдал. Я триста лет среди людей живу и такого не видел. — Он замолчал на секунду, потом добавил тише: — Но без этой девчонки, — крылья его качнулись в сторону Ордынской, — ни я, ни двуногий бы с вами не пили больше чай.

Фырк медленно спустился обратно. Сел на колени к Ордынской, сложил крылья и замер.

Лена слабо провела рукой по опалённой голове. Осторожно погладила, чтобы не задеть обожжённое.

— Ты тоже отдыхай, — прошептала она.

Фырк фыркнул и закрыл глаза.

Тарасов первым поднял голову к часам над дверью.

Он сидел, привалившись к стене, с вытянутыми ногами, и в какой-то момент глаза его ушли вверх, к циферблату. Семён тоже посмотрел. Часы показывали без семнадцати минут три.

Глеб попытался подсчитать в уме, потом сдался и произнёс вслух:

— Двенадцать минут.

Все повернулись к нему.

— Двенадцать минут, — повторил Тарасов тяжело. — От того момента, как на мониторе пошла изолиния, и до того, как вы, товарищи, вернулись с того света. Двенадцать минут заняла эта наша операция. Я засёк, когда ещё качал массаж.

Семён покачал головой. За двенадцать минут шестеро взрослых профессиональных людей, включая одного трёхсотлетнего духа, успели пережить больше, чем обычный человек переживает за год.

Тарасов медленно поднял руку и указал на Фырка.

— А теперь, уважаемый, — голос его обрёл почти прежнюю хирургическую деловитость, хотя и был хриплым. — Может, объяснишь нам, что там всё-таки случилось? Что это за ледник, что за небытие, как ты его вытаскивал? Нам надо понимать, с чем мы имеем дело. Я тридцать лет оперирую и никогда не слышал, чтобы пациента возвращали из астрала.

Фырк приоткрыл один глаз на коленях Ордынской. Посмотрел на Тарасова лениво, без враждебности. Просто смертельно устало.

— Погоди, хирург, — прохрипел он. — Дай отдышаться. Я тебе потом всё расскажу. Мне лапы бы разогнуть сначала.

Но Вероника уже поднялась.

С трудом, опираясь о Коровина, потом о край кровати. Ноги её не слушались, лицо было серое. Кольцо с бриллиантом на безымянном пальце болталось, как будто похудел палец за эти сутки. Но она поднялась. Подошла к Ордынской.

И опустилась на корточки перед Фырком и Леной.

Глаза её были огромные. В них одновременно стояла надежда и такой чёрный, отрезвляющий ужас, какого Семён у неё за всю катастрофу на трассе ни разу не видел.

Она протянула руку, не прикасаясь к опалённой шёрстке бурундука.

— Да, Фырк, — произнесла она, и голос её дрогнул, но она не позволила ему сорваться. — Расскажи нам. Где Илья?

Глава 11

Звук пришёл первым.

Не сразу, сначала были какие-то невнятные вибрации на самом краю восприятия. Намёки на то, что снаружи, за ледником, в который меня заперли, что-то происходит. Потом вибрации обрели форму. Ритм. Наконец, я узнал.

Пик. Пик. Пик.

Ровно. С частотой примерно восемьдесят пять ударов в минуту. С правильными интервалами, без пропусков, с характерной задержкой на каждом четвёртом ударе. Небольшая аритмия на фоне общей стабильности, для человека, которого двенадцать минут назад реанимировали после фибрилляции. Это была просто роскошь.

Это мой кардиомонитор. Это моё сердце.

Оно бьётся.

Радость, если бы она могла пройти по мышцам, перевернула бы меня на койке. Но мышцы по-прежнему молчали, и радость упала куда-то внутрь. Осела там густым тёплым комом, для которого не нашлось выхода.

Я сосредоточился на звуке. И понемногу, ко мне начали пробиваться другие шумы.

Шуршание халата — кто-то встал поблизости. Тонкий, едва слышный скрип пластиковой ручки о бумагу — кто-то делает пометки в истории болезни. Тихие, усталые, сбивающиеся вздохи нескольких человек одновременно. Ритмично где-то капает капля в пластиковый поддон или в раковину.

Слух вернулся. Полностью. Я лежал в центре палаты и слышал её целиком, как хирург слышит операционную.

Зрения нет.

Тактильные ощущения отсутствуют.

Даже собственное дыхание я ощущал не изнутри, не грудной клеткой, а снаружи, как чужое. Кто-то рядом ровно, ритмично вдыхает и выдыхает. Поначалу я не сразу сообразил, что это мой собственный воздух проходит через мои собственные лёгкие. Просто связи между командой мозга «вдохни» и отчётом лёгких «вдохнул» пока не было. Тело дышало само, без моего