Замуж раз, замуж два! - Диана Фад

комфортном минивэне, смотрю в окно с каким-то детским восторгом. Игорь завис на телефоне, что-то говорит на немецком, причем бегло так, даже красиво. Я немецкий язык почти не знаю, но английский и французский языки знаю хорошо, значит смогу объясниться.

— У-у, фашисты, — ворчит папа, сидя в своем кресле. Проход в минивэне широкий, как раз для его коляски.

— Какие фашисты, папа, — морщусь я, — Война давно прошла, здесь обычные люди.

— Все равно фашисты, — не сдается отец, а я улыбаюсь. Папа неисправим, главное, чтобы в больнице не стал всех так называть.

— Наш дом готов, скоро приедем, — отрывается от телефона Игорь и тоже смотрит в окно, — Я попросил ближе к больнице найти нам жилье. Вы до Шарите (2) сможете добираться пешком.

— Спасибо, — удивляюсь я такой заботе и прикусываю язычок, чтобы не сказать что-нибудь язвительное. Игорь действительно позаботился о нас с папой.

— Завтра у вас в два часа дня прием у врача, — говорит Игорь и смотрит на меня.

— Я тебе очень благодарна, правда, — улыбаюсь ему, и он весело хмыкает в ответ.

— Надеюсь, — говорит Игорь и наклоняется ко мне, шепчет на ушко, — Если захочешь как-то еще отблагодарить, я не против, особенно ночью.

— Фу, Русацкий, — отталкиваю его, — Ни за что!

— Угу, я так и понял, — отодвигается Игорь, а папа кряхтит, смеется. Ох, уж эти мужчины!

(1) – аэропорт Берлина, Шенефельд

(2) - «Шарите́» (Charité в переводе с фр. — «любовь к ближнему, милосердие») — университетский медицинский комплекс, расположенный в четырёх районах Берлина: Митте, Лихтерфельде, Веддинг и Бух. «Шарите» — одна из крупнейших больниц в Европе.

Глава 32. Игорь

Глава 32. Игорь

Я вижу свой новый дом по ночам или рано утром. Три месяца возвращаюсь домой в полночь и ухожу, когда все еще спят. Я потерялся во времени, в стране, я даже не видел толком Берлин. Марта, впрочем, тоже. Месяц они ходили с ее отцом в клинику, где сдавали анализы, ждали очереди. Наконец, три недели назад дяде Максиму сделали операцию и все прошло успешно. На днях его привезли к нам домой и теперь с ним занимаются попеременно два физиотерапевта и сиделка. От второй сиделки Марта категорически отказалась, да и эта женщина нам прислана из клиники по программе благотворительности.

— Зачем она сюда ходит? — сердито ворчал отец Марты, когда женщина пришла во второй раз. Я сам еще не успел с ней увидеться, но жена сказала, что симпатичная женщина, коренная немка, возраст почти как у дяди Максима.

— Папа, она ухаживает за тобой, — пытается вразумить отца Марта.

— Как? Как она ухаживает? — возмущается дядя Максим, — Мы целый день сидим с ней и смотрим сериалы по их фашистским каналам или сидим в саду, где она читает мне книгу, вслух, на немецком языке!

— О, — пытается скрыть улыбку Марта, — Я не подумала, но Хельга не знает другого языка.

— И как мне с ней общаться? — негодует отец Марты.

— Никак, она же с тобой общается, — пожимает плечами Марта.

Эту сцену я застал утром, когда спустился в столовую на завтрак, позевывая и отоспавшись первый раз за три месяца в свой первый выходной. Марта с отцом сидели за накрытым белой скатертью столом и завтракали.

— Игорь! — радостно крикнула Марта, — Наконец-то.

— Что? — буркнул я, открывая крышки и выискивая, что поесть.

— Почти не видела тебя эти месяцы, похудел, побледнел, усох, постарел...

— Марта, — поморщился я, чтобы прервать ее сомнительные комплименты, — Я ехал сюда работать, а не развлекаться.

— Угу, — нисколько не обиделась жена и пододвинула ко мне тарелку с дымящейся овсяной кашей в которой плавал кусочек масла и сверху налила тягучий янтарный мед. Никогда не любил кашу, но тут даже желудок свело, как захотелось. Шутка ли три месяца на кофе и фастфуде, немцы любят эти гамбургеры и картошку фри, могут целыми днями ими питаться.

— А можно мне еще что-нибудь? — спросил я, облизывая ложку, каша оказалась неожиданно вкусной и мой голодный взгляд шарил по столу в поисках еды.

— Вот, вареные яйца, колбаса, сыр, булочки, — двигает ко мне Марта тарелки, а я пожираю все голодными глазами.

— Игорек, ты ел что-нибудь эти месяцы? — спросил меня дядя Максим и я кивнул с набитым ртом, затолкал туда бутерброд с колбасой и сыром, пытался сунуть вареное яйцо.

— Игорь, подавишься! — наклонилась ко мне Марта через стол и отняла яйцо из рук. Я бросил взгляд в вырез ее домашнего короткого платья и теперь уже мои яйца стали такими большими и тяжелыми, что казалось, будут свисать до земли, если снять брюки. Вспомнил о сексе, чуть не застонал, черт, лучше бы я и дальше работал, чем вот так сидеть напротив жены, любоваться этими круглыми прелестями.

— Я скорее взорвусь, — проворчал я, взял чашку кофе и вышел на террасу у домика, слыша вслед смех дяди Максима.

Немецкие партнеры моего отца нам арендовали дом, точнее квартиру на первом этаже с собственным входом, стоянкой для двух машин и садом. Сад располагался позади дома, а из столовой был выход на небольшую террасу и собственно сад. Назвать это садом конечно было неправильно, скорее небольшой цветник. В квартире у нас пять комнат, очень хорошая обстановка, а главное есть пандус и все удобства для отца Марты. После операции он только начинает вставать на ноги и восстанавливать мышцы, как сказали, должен скоро начать бегать.

Марта выходит следом за мной и стоит, облокотившись на перила, смотрит на меня.

— Игорь, — наконец говорит строго и я вздрагиваю, забыл за эти месяцы ее этот тон, такой серьезный и грозный.

— Да, дорогая? — поворачиваюсь к ней с улыбкой.

— Мы здесь три месяца, — начинает жена.

— Вроде да, — пытаюсь понять, куда ее клонит.

— Ты видел город? Я нет.

— Я тоже.

— Так вот, я хочу его увидеть.

— Закажи экскурсию.

— Русацкий, ты притворяешься или действительно не понимаешь? — взвивается Марта.

— Что?!

— Я не могу смотреть город одна!

— Почему? — искренне удивляюсь я.

— Это неприлично, — выдает Марта, и я смотрю на