Замуж раз, замуж два! - Диана Фад

— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — догадываюсь я.

— Нет, я передумала, сама посмотрю, — обижается Марта.

— Ну уж нет, пойдем, раз хочешь. Сегодня я полностью в твоем распоряжении, — говорю ей и Марта взвизгивает и виснет у меня на шее.

Подхватываю ее за тонкую талию и прижимаю к себе, смотрю в эти глаза и делаю то, что давно хотел, целую ее. Касаюсь губ своими губами, ласкаю ее, толкаюсь языком и неожиданно Марта приоткрывает губы и отвечает на поцелуй. Ох, как это сладко, черт. Я от одного ее поцелуя в полной боевой готовности. Ловлю ее стон и сам выдыхаю какие-то непонятные звуки. Целуемся долго, горячо и я уже готов отнести ее в чью-то из наших спален на руках, когда слышу недовольное покашливание от двери.

— Там эта, фашистка пришла, — говорит отец Марты и я со стоном отрываюсь от жены. Только все так хорошо было.

— Папа, — недовольно отпускает меня Марта, — Не фашистка, а Хельга, сколько можно говорить.

— Лучше Гитлер в юбке, — ворчит дядя Максим и уезжает на коляске в дом.

— Марта, — придерживаю жену за локоток, — Я хочу тебя, сильно, — говорю ей.

— Может когда нет другого выбора, да, Русацкий? — вскидывает она упрямый подбородок.

— И это тоже, — неосторожно отвечаю ей, за что получаю полный негодования взгляд и Марта уходит с террасы. Опять я оплошал, вот невезуха.

Глава 33. Марта

Глава 33. Марта

Ух, как меня бесит Русацкий! Мало того, что почти дома не появляется, так еще и выбора у него нет, тьфу! Сердито вошла в гостиную и расплылась в улыбке, как же мне нравится эта фрау Хельга. Папа сидит в своем кресле около дивана, надулся, на Хельгу даже не смотрит.

— Добрый день, Хельга, — говорю ей на немецком языке, который начала учить, как только приехала. Языки мне всегда давались хорошо, я знала два: английский и французский. Хельга только немецкий, но это не мешало мне с ней общаться, жаль, что папа упорно не хотел учить "фашистский" язык, как он говорил. Я его могла понять, он родился после войны и в его детстве еще была сильна ненависть русского народа к захватчикам. Сейчас, когда эти люди, можно сказать, поставили папу на ноги, его предвзятое отношение было неуместным. Тем более к Хельге, такая прекрасная женщина.

— Добрый, фрау Марта, — ответила Хельга и посмотрела на папу, тот фыркнул в ответ, — Чем займемся сегодня, hеrr Максим?

— Марта, скажи ей, наконец, что я не хер, иначе за себя не ручаюсь, — проворчал папа, а я уже кусала губы, чтобы не засмеяться.

Хельга ласково улыбнулась, не понимая ни слова в папиных речах и села рядом с его коляской на диванчик. Женщина была миниатюрная, волосы черные с серебряными нитями аккуратно заправлены в ракушку на затылке. Платье из клетчатой серой шотландки с кружевным воротничком. Очень красивая, видимо, в молодости, да и сейчас, Хельга выглядела просто прекрасно. Достала из своей сумочки книгу и раскрыла ее на месте закладки с красным шнурком.

— Марта! — рявкнул папа, — Я не выдержу еще день этого чтения на их тарабарщине!

— Папа, Хельга помогает тебе, проводит с тобой время.

— Это я с ней провожу время, а мог бы заняться чем-нибудь полезным, — фыркнул папа, посматривая сердито на женщину, что сидела, и мягко улыбалась нам, не понимая ни слова.

— Хотите, я приглашу к вам переводчика или учителя немецкого языка? — Игорь вернулся с террасы, здороваясь с Хельгой.

— Нет, я не буду учить язык наших врагов! — взвился в кресле папа, а Хельга мягко положила ему на руку свою ручку с маленькими пальчиками.

— И пусть она меня не трогает, — проворчал папа, убирая свою руку, — О чем хотя бы книга?

Игорь спросил Хельгу и та, улыбаясь, показала ему обложку.

— Айвенго, Вальтер Скотт, хорошая книга, про рыцарей, — сказал он моему папе и тот кивнул.

— Ну ладно, раз про рыцарей, — кивнул папа, — Я читал эту книгу, послушаю еще раз.

Я пошла к лестнице на второй этаж, кусая губы, чтобы скрыть улыбку. Игорь догнал меня уже наверху.

— Марта, подожди, — остановил меня.

— Что тебе, Русацкий? — проворчала, поворачиваясь к нему.

— Ты права, я бессовестно забросил тебя в чужую страну и даже ни разу не вывел в город.

— Я не собачка Игорь, чтобы меня выводить! — возмутилась, глядя в его насмешливо прищуренные глаза.

— Пойдем, погуляем. Открываются рождественские ярмарки, и я хочу показать тебе одну из них. Там очень красиво, тебе понравится, — улыбнулся он.

— Конечно, понравится, — недовольно ответила я, ликуя в душе, — Когда три месяца кроме больницы ничего не видишь, все что угодно понравится.

— Двадцатого декабря приедут мои родители, — осторожно сказал Игорек, и я сердито сдвинула брови, — На рождество.

— Здесь католическое рождество, — фыркнула я.

— Ну и что, они часто едут в Европу в это время, — удивился Игорек.

Ну конечно, как бы им не ездить. Я, например, вообще первый раз заграницей и сижу дома, как привязанная.

— Ладно, пойдем на твою ярмарку, — согласилась я.

— Тебе понравится, — заулыбался Игорек.

— Мне сейчас все понравится, Русацкий, абсолютно все, — ответила я и пошла в свою комнату, переодеваться.

Через полчаса мы ехали в почти центр Берлина, район Митте, на площадь Алекса́ндерплац (1). Я восхищенно приклеилась к окну в такси, рассматривая украшенные к рождеству улицы. Здесь рано начинали украшать, примерно в двадцатых числах ноября. Сейчас было начало декабря, а многие улицы, магазины, павильоны уже играли яркими лампочками и интересным новогодним декором. Помню, для меня было шоком, когда я увидела в конце октября везде черепа, чучело зомби, тыквы, оказывается, тут так украшали к Хэллоуину. Потом еще неделю на улицах можно было встретить наряженных людей в жуткие костюмы и кровавым гримом на лице. Мне такой праздник, честно говоря, не очень, но интересно.

Сейчас, наступал период рождества, а я всегда любила этот праздник, в том числе новый год. Мне казалось, что это сказка, волшебство, время подарков и улыбок. Мы подъехали к площади, где вовсю сверкали разноцветные гирлянды, елки, фигурки оленей