Книги и их создатели. Печатники, издатели и мечтатели, которые открыли книжное дело - Адам Смит

июле 1750 года в Universal Magazine. Этот журнал, как гласила полоса на обложке, задумывался как «поучительный и развлекательный для дворян, торговцев, фермеров и ремесленников». Многое в статье было сжатым изложением сведений, собранных Джозефом Моксоном в «Механических упражнениях», однако там имелось и практическое руководство по основам изготовления шрифта для широкой публики: как рисовать буквы, вырезать пуансоны, выбивать и выравнивать матрицы, готовить типографский сплав, отливать литеры. Как и многие другие аспекты книжного производства, методы изготовления шрифта не слишком менялись с середины XV века до середины XIX века. Баскервилл быстро читал и впитывал знания с жаждой самоучки. Он узнал, что для гравировки пуансонов нужны «молотки и напильники всех сортов», причем такие, какими «пользуются часовых дел мастера». Он узнал, что для проектирования букв необходимо освоить искусство углов, а расплавленный металл, который вливают в форму, состоит из свинца, укрепленного добавкой железных гвоздей и примесью сурьмы. Все это надо положить в железную ступу, взбить, растопить в очаге, а затем черпаком перелить в железный чан. Он примет к сведению, что «работник обычно отливает в день около 3000 литер». Он привыкнет к человеческому языку шрифта: «лицо» буквы смотрит на «голову» с «бородкой» или «шейкой», а под ними есть «спинка», «живот», «тело».

Баскервилл будет изучать по гравюре устройство мастерской Уильяма Кэзлона: четыре литейщика стоят слева, посередине мальчики отламывают от вынутых из формы литер «струи» и «прорывы» металла и шлифуют их. Он заметит большие устройства по левую и правую сторону от стола: это формы, но увеличенные на порядок, чтобы с гордостью продемонстрировать всю замысловатость и возвыситься до аллегории технического прогресса.

Примерно в то время, когда Баскервилл, судя по всему, читал эту статью, произошло второе важнейшее событие. В его жизни появилась Сара Ивз. Она стала совершенно необходимым катализатором его печатной карьеры: без нее Баскервилл не достиг бы таких успехов и процветания. Долгое время Сара не была похожа на кандидатку в жены и делового партнера. Урожденная Сара Растон из Эстона близ Бирмингема, в 1724 году в возрасте всего 16 лет она вышла замуж за Ричарда Ивза из Ярдли и родила в браке трех мальчиков и двух девочек: Роберта, Джона, Ричарда, Сару и Мэри. Вскоре, во многом из-за козней и лжи мужа, семья дала трещину. Ричард Ивз оказался преступником. Он подделал завещание своего брата Роберта: тот якобы решил передать все имущество «любящему брату». В 1743 году, испугавшись, что подлог, за который полагалась казнь через повешение, обнаружится, он бросил Сару и бежал в Америку, оставив ее оплакивать их недавно умершего сына Роберта. Потом он на 19 лет пропадает из исторической записи — его деятельность в Америке, предположительно незаконная, нам неизвестна. Вновь появится в Бирмингеме он только в 1762 году, попытается завладеть семейными землями и потерпит неудачу.

С 1750 по 1764 год Сара, а также четыре ее выживших ребенка делят с Баскервиллом Изи-Хилл — его внушительный дом с садом. Ее называли домохозяйкой, но все, кажется, понимали, что она — его жена во всех смыслах, кроме юридического. Пожениться они не могли до тех пор, пока ее муж вел жизнь где-то в Америке. Иногда комментарии на этот счет были весьма нелестные. Уильям Шенстон, например, запустил про Баскервилла стишки-сплетни, но Сара повидала в жизни столько, что ухмылки поэта едва ли могли ее задеть. О Саре стали говорить как о миссис Баскервилл за несколько лет до официального брака, который состоялся в июне 1764 года (Ричард скончался месяцем ранее). Супругам на тот момент было 56 и 57 лет. К детям Сары Баскервилл относился как к собственным: Джона он называл старшим сыном и выбранным преемником и тяжело переживал его смерть в 1763 году.

Эксперименты Баскервилла с печатью начались около 1750 года, как раз когда Сара с детьми переехала к нему. Этот шаг, двусмысленный и неодобряемый окружающими, с точки зрения самой пары был правильным и очевидным. Джон начал работать с новым энтузиазмом. Сара высвободила его воображение: он и раньше говорил, что у него на уме, но рядом с ней получил возможность высказывать даже самые сокровенные мысли. В предисловии к «Потерянному раю» Баскервилл пишет: «Из нескольких механических искусств, которые привлекли мое внимание, ни одно я не преследовал с такой неуклонностью и наслаждением, как литье букв». Но ведь неуклонность и наслаждение могут появиться лишь в способствующей этому обстановке.

Сара подарила ему не только эмоциональную стабильность. За годы, проведенные с Баскервиллом, она достигла определенного уровня мастерства в печатном деле и после его смерти в 1775 году выпустила два новых издания произведений, напечатанных ранее мужем, — отчасти чтобы почтить его, а отчасти чтобы проявить собственное умение. Первая книга, вышедшая в 1775 году, — «Введение в науку о медалях»[51] Дэвида Дженнингса, ин-октаво с передними срезами под мрамор, которое продавал во дворе церкви Святого Павла знаменитый лондонский книготорговец и радикал Джозеф Джонсон. Вторая книга, опубликованная в 1777 году, — произведения Горация на латыни в формате дуодецимо. Обе демонстрируют немалые умения и уверенность, а значит, Сара успела провести с мужем много времени у печатного станка. Историки часто отмечают, что вдовы печатников иногда наследовали мастерские и с некоторым опозданием приобретали навыки в этом деле, однако Сара явно была активно вовлечена в книжное производство еще при жизни супруга. Недавно один выдающийся историк дизайна заявил, будто бы «Сара Ивз может претендовать на славу, кажется, только благодаря своей роли в скандальной личной жизни Баскервилла». Но это утверждение неуместно, ошибочно и само по себе скандально.

Еще более активно и непосредственно Сара способствовала успеху Баскервилла-лакировщика. Мы не знаем, как именно он освоил это ремесло, однако его следует признать одним из первых представителей отрасли, которая около 200 лет играла важнейшую роль в Бирмингеме и Вулвергемптоне. В 1742 году Баскервилл подал заявку на патент на производство «идеально точных и ровных» металлоизделий, в том числе чайных подносов и других предметов быта.

Я предлагаю покрывать их японским или обычным лаком, <…> чтобы получить изящный, светящийся цвет красного дерева, черный цвет, который никак не хуже самых совершенных индийских товаров, или имитацию черепахового панциря, который намного превосходит саму природу как цветом, так и твердостью, и каждый цвет я предлагаю подвергнуть самой совершенной полировке, чья красота, если не будет приложено насилие, не померкнет и через несколько веков.

Успехи принесли Баскервиллу достаточно денег, чтобы купить Изи-Хилл — восемь акров земли к северо-востоку от Бирмингема. Он выстроил там дом с элегантной лестницей из красного дерева, которая вела в галерею, где из окон посетители могли смотреть на сады и виднеющиеся за деревьями мастерские и склады. Он жил там до самой смерти. По Бирмингему Баскервилл ездил в собственном экипаже, запряженном четверкой лошадей. Боковые панели были лакированные (Уильям Хаттон называл это «образчиком ремесла» хозяина). Даже на склоне лет Баскервилл «сохранял