Книги и их создатели. Печатники, издатели и мечтатели, которые открыли книжное дело - Адам Смит

философ-иконоборец Бернард де Мандевиль и коллекционер сэр Ганс Слоун. Франклин и здесь обходит более слабых друзей. Пока он пытается устроить встречу с Исааком Ньютоном, которой «крайне жаждал», его заблудший товарищ Джеймс Ральф оказывается на обочине. «Он кончил в маленькой деревушке в Беркшире; кажется, преподавал там чтение и письмо десятку или, может быть, дюжине мальчиков по 6 пенсов в неделю», — пишет Франклин. Ральф присылает ему листы с эпической поэзией, но не получает ответа: «Потеряв его дружбу, я обнаружил, что избавился от обузы».

Франклина формирует все, что связано с книгами. Он одалживает подержанные тома о медицине и религии «у одного Уилкокса, книготорговца из лавки по соседству» под вывеской зеленого дракона. От Палмера он переходит в более престижную печатню Джона Уоттса в Уайлд-корте рядом с полями Линкольнс-Инн, где работает сначала физически, тискальщиком у станка, а потом на более прибыльной должности наборщика. Уоттс печатает большие литературные произведения в роскошных изданиях — в основном в партнерстве с Издательским домом Тонсонов. В Лондоне XVIII века это издательство на улице Стрэнд занимало ведущее положение. Его репутация сложилась благодаря публикации, в частности, Александра Поупа и Джона Гея, а также более ранних авторов, в том числе Спенсера и Шекспира. В отличие от Палмера, Уоттс не разделял заказы с другими печатниками, благодаря чему, как отмечает историк книги Хейзел Уилкинсон, такой ненасытный самоучка, как Франклин, мог читать произведения целиком в процессе работы, проверяя экземпляры и набирая текст. Среди изданий, вышедших в период, когда Франклин трудился у Уоттса, были журнал Spectator Джозефа Аддисона и Ричарда Стила, латинские комедии Теренция, современная драма Томаса Сазерна, сатиры Эдмунда Янга, французское издание «Государства» Платона, а также несколько томов поэзии. Если Франклин действительно поглощал материал в процессе набора, — а судя по тому, что мы о нем знаем, так он и делал, — программа была богатой и разнообразной.

Франклин стремится выделиться среди 22 подмастерьев, которых готовил Уоттс, и это иногда выходит ему боком. Он отказывается вносить традиционный вступительный взнос в 5 шиллингов, и другие наборщики начинают считать его изгоем и донимать «бесчисленными мелкими проказами, смешивать литеры, менять местами страницы, разбивать набранные [столбцы шрифта]». В мире лондонских подмастерьев-печатников XVIII века Франклин выглядит воздержанным «водяным американцем».

Тем временем мой товарищ по станку завел себе целый питейный порядок: пинта до завтрака, еще пинта за завтраком вместе с хлебом и сыром, пинта в середине утра, пинта за обедом, еще одна около шести вечера и еще после окончания рабочего дня.

Франклин считает это все отвратительным обычаем и предлагает «некоторые разумные перемены в законах типографии». Легко представить, как его рациональные предложения были восприняты его коллегами-подмастерьями. Он призывал их вместо завтрака из «пива, хлеба и сыра» поедать «посыпанную перцем горячую кашу на воде». Нет уж, спасибо!

Насытившись всем, что только мог предложить Лондон, Франклин, чья голова неустанно генерирует новые проекты (некоторые из них — например, в общем-то невероятная затея открыть школу плавания — так и не материализуются), отбывает обратно в Филадельфию и в 1728 году основывает там в узком кирпичном доме на Маркет-стрит собственную типографию в партнерстве с валлийцем Хью Мередитом (1697 — около 1749).

Из Лондона прибывает шрифт. Струйка заказов превращается в поток. В 1728 году выходит «История квакеров» Уильяма Сьюэла: три четверти печатает Кеймер, а Франклин — оставшиеся 178 страниц плюс титульные листы для всех экземпляров. «Книга была в формате ин-фолио на бумаге Pro Patria, набрана цицеро с примечаниями корпусом» (Pro Patria — голландский размер бумаги, примерно 33 × 20 см, получивший название по водяному знаку с такой надписью).

Франклин понимает, что ему нужно явно, до степени унижения, превзойти соперника, и бросает все ресурсы на листы сьюэлловской «Истории». Кеймер возился с ней уже пять лет, продвигаясь дюйм за дюймом. Франклин набирает по листу — четыре большие страницы — в день. Мередит работает у станка.

Когда я заканчивал раскладывать литеры по ячейкам для завтрашней работы, часто бывало уже одиннадцать вечера, а иногда и позже: нас задерживали мелкие заказы, которые время от времени присылали друзья. И все же я был полон решимости выпускать по одному листу ин-фолио в день. Как-то вечером я закончил выкладывать шрифт в формы [набранный текст закрепляли в железной раме] и думал уже, что на сегодня работа завершена, и вдруг одна из форм случайно разбилась, две страницы превратились в груду смешанных литер. Я немедленно все распределил, набрал заново и после этого отправился спать.

Осознавая, как важно сформировать «образ и доверие», Франклин не только работает с неукротимой силой, но и заботится, чтобы соседи заметили его усердие. Он носит простую одежду и сам толкает по улицам тележку с бумагой, чтобы произвести впечатление честного трудяги. Он хочет быть живым символом трудолюбия. «Когда я возвращаюсь домой из клуба, он все еще в работе, — сообщает один видный сосед, — и он опять за работой, когда окружающие только встают с постели». Добродетель для Франклина крайне важна, но не менее важны разговоры о ней.

Те, кто в ранние годы занятия Франклина печатным ремеслом доминировал в его жизни, вскоре оказываются вытеснены, а потом и выброшены за борт. Его партнер Хью Мередит — «не наборщик, а плохой тискальщик, который к тому же редко бывает трезв» — соглашается оставить бизнес и становится фермером в Северной Каролине. Франклин выплачивает ему 30 фунтов и покупает новое седло.

Благодаря сочетанию напористости, ума, целеустремленности и некоторой житейской хитрости Франклин все-таки становится крупнейшим печатником Филадельфии. На дворе 1730 год. Ему 24 года, и притязаниям можно наконец дать волю.

***

Чтобы понять Франклина, при всем масштабе его личности нужно подумать об истории дешевой печати. Как ни странно, — согласно недавнему высказыванию одного автора, — он занимался книгоизданием «лишь маргинально», зато прекрасно ориентировался в мире того, что библиографы называют акцидентной печатью. Книги, которые эффективнее всего помогли Франклину добиться того положения, что он занимал и занимает в американском воображении, были тонкими и мимолетными. Речь об альманахах.

История книги как научная дисциплина сосредоточена прежде всего на том, какие издания воспринимать как поворотные, и строится обычно вокруг больших томов. Такова, например, Библия Иоганна Гутенберга 1450-х годов — первая полноценная книга, напечатанная с помощью подвижного металлического шрифта на королевской бумаге размером 60 × 42 см. Или «Полиглотта», изданная печатником Кристофером Плантеном в Антверпене между 1568 и 1572 годом: чудо мизанпажа в восьми томах ин-фолио с параллельным текстом на древнееврейском, греческом, сирийском и арамейском языках, а также латинским переводом и комментариями. Или великий 17-томный памятник мысли эпохи Просвещения — «Энциклопедия» Дени Дидро и Жана Лерона д’Аламбера (опубликована в 1751–1766 годах). Или «Птицы Америки» Джона Джеймса Одюбона (1827–1838), которые содержат 435 раскрашенных вручную гравюр