Тренировочный День 17 - Виталий Хонихоев

— … неважно! Главное, что я добыла сведения, а каким путем — неважно! Это называется журналистская честь!

— Бывает и такое? Хм. Уважаемые слушатели, четыре-ноль, наши девчата пока ведут и что именно случилось с соперниками, почему они не могут даже прикоснуться к мячу вот уже четвертый раз подряд — я не знаю. Я всего лишь констатирую факты, «Стальные Птицы» города Колокамск ведут в счете, и команда из Новосибирска на их фоне пока выглядит откровенно плохо.

— Вот она и разница. У наших спортсменок — «особые» тренировки. Посмотри, после каждой подачи, после каждого розыгрыша — они собираются в круг вместе и обнимают друг друга! Что это, как не Сила Любви⁈ Честно говоря, я даже завидую… у меня никогда не получалось долго дружить с женщинами…

— Кхм…

— И это вовсе не потому, что их мужчины на меня потом западают! Я тут при чем⁈ Я не виновата, что такая красивая и обаятельная!

— Да, трудновато такой красивой быть, угу…

— Вот именно! Ты надо мной издеваешься сейчас⁈

— Я исключительно серьезно, Тамара. Большая сила — большая ответственность. Хорошо, что я старый и некрасивый, я бы ума не приложил что делать с красотой. И… снова подача Синицыной, неужели снова эйс будет?

— Обязательно будет.

— Это уже за гранью реальности, Синицына — нимфа волейбола, ей нужно памятник на главной площади поставить и…

— Подача! Снова! И… ой!

— Взяли! «Трудовики» взяли подачу, это Коржова! Немчинова, мяч у Дерябиной и… ай-яй-яй… тройной блок! Тройной блок, товарищи, дамы и господа, леди и джентльмены, граждане и гражданочки… тройной блок. Пробить такую стену нереально даже Дерябиной, пусть она и считается лучшим бомбардиром лиги. Железная стена, стальной щит команды — Валентина Федосеева и Арина Железнова. Кстати, Железнова — легионер, она играла за «Крылья Советов», Виктор Полищук в этом плане похож на Чингисхана, завоевывая он присоединяет лучших воительниц к своей армии! И вот уже копыта степных коней топчут грудь команды из Новосибирска, разоряя города и села и затаскивая ни в чем не повинных селянок на… кхм…

— … а мы продолжаем свой репортаж, уважаемые слушатели! В самом деле, «Труд» взял подачу Синицыной и даже атаковал в ответ, но эта попытка не увенчалась успехом! И… ты сказал тройной блок… а кто третий?

— Я сказал — тройной блок?

— Ты так и сказал.

— Разве их не двое было? А вообще почему на площадке… нет, их шестеро, как и положено… ах, да, третья — Изьюрева Александра, вон она там стоит, прямо за Федосеевой.

— Где? Не вижу…

— Никто не видит.

Глава 13

Глава 13

Елизавета «Боярыня» Нарышкина, ученица 8 «А» класса,

кандидат в ряды ВЛКСМ

— … знаешь я вот даже больше нотаций тебе читать не буду. — пыхтит Инна Коломиец, протискиваясь через отогнутую в сетке-рабице дыру. — Какой в том смысл? Ты, Нарышкина как лемминг — как у тебя кормовая база заканчивается, ты в море плывешь и тонешь там. Пачками, сотнями тысяч, а то и миллионами. Целыми популяциями… ай! — послышался треск разрываемой материи, Инна обернулась и всплеснула руками.

— Ну вот! — сказала она огорченно, разглядывая выдранный из куртки клок. — Меня теперь мама убьет.

— Не убьет. Мама у тебя добрая. — говорит Оксана Терехова, которая легко протискивается вслед за ней. — А то можно ко мне заскочить на обратной дороге и зашить.

— Тебе-то хорошо, Терехова, ты худенькая. — вздыхает Инна, пытаясь заправить выдранный клок на место. — Везде пролезешь. И даже если подшить — все равно видно будет.

— А давай в ателье отдадим, а пока в Лилькиной куртке походишь? В модной? — предлагает Оксана. — Лилька точно против не будет, у нее таких курток завались. С надписью на спине — «Стальные Птицы» и такой — орел во все лопатки! — она показывает руками расправленные крылья.

— Да тихо вы! — говорит Лиза Нарышкина, оглядываясь. — Чего орете как оглашенные! Тихо, вдруг увидят!

— Я… я все же считаю, что надо было билеты купить… подержите сетку и для меня. — тихо говорит Яна Баринова. — Пожалуйста.

— Ага. Сейчас. — Оксана Терехова оттягивает край сетки на себя. — Пролезай.

— Билетов уже не было. — рассеянно отзывается Лиза, продолжая мониторить окружающую ситуацию.

Пространство, огороженное сеткой-рабицей было из тех, что что скрыто с изнанки любого большого общественного задния, как прячут под праздничной скатертью некрашеную столешницу. Скорее даже задворки, не предназначенные для постороннего глаза, те самые места, куда ведут неприметные двери с надписями «Служебный вход» и «Посторонним вход запрещен».

Лиза, перевела дыхание и оглядела всё это разом, увидела сперва погрузочную рампу с обледенелым бетонным краем, к которой задом приткнулся пустой грузовик, потом черную, в потеках сажи будку котельной, потом длинный ряд гаражей с облупленными воротами, у одного из которых кто-то заботливо, по-хозяйски сложил поленницу, — и наконец, у самой стены, наваленные как попало, занесенные первым ноябрьским снегом ржавые железяки непонятного и уже, верно, никому не нужного назначения, какие-то трубы, уголки, гнутые листы, и рядом — высокую, в человеческий рост, черную гору угля, частично покрытую белым снегом, частично — обрушенную лопатами и потому черную.

— Билетов на сегодняшний матч днем с огнем не сыскать. — откликается Инна, огорченно разглядывая свою куртку. — Чемпионат первой лиги страны, да еще и наша команда участвует… как с ума все посходили. Мама говорит, что у них на работе все мужики только это и обсуждают.

— Интересно. — говорит Яна, протиснувшись через дыру в заборе и сейчас — отряхивающая запачканные рукава. — Волейбол-то женский, а болеют мужчины.

— Моя мама говорила, что это потому, что они там все одеваются неприлично и все видно, вот мужики и ходят. — говорит Оксана Терехова и качает головой. — Но я в это не верю. Я и раньше не верила, а после того, как с тетей Лилей — «Ирией Гай» познакомилась — и вовсе. Она просто особенная. И подруги у нее — особенные. А что люди на них ходят посмотреть, так-то понятно — сколько лет у нас в городе такого события не было? Разве