Тренировочный День 17 - Виталий Хонихоев

«фаза». Вот в голову ей стукнуло что-то и на секунду она стала — такой же как они. Пила портвейн из горла и целовалась с ним на лестничной клетке… он сглотнул, вспоминая этот сладкий запах…

Но нет. Конечно же нет. Они из разных миров, он и она. За нее пришел разбираться Тренер, сам Тренер оторвался от своих дел чтобы сделать внушение ему, Пашке- Паштету. «Держи свои лапы при себе, а прибор в штанах и останешься и с тем, и с другим» — так кажется он сказал? Пашка-Паштет знал, что будет потом. Ему всегда указывали на его место, знай свое место, Пашка. Нет, он не сдался так просто, чтобы Апельсин не говорил, он пытался, он пробовал… но…

Конечно, они принадлежат к разным мирам. Он опустил голову, чтобы она — не увидела его горькой усмешки. Кто он такой? Хулиган, птушник, неудачник с фингалом на половину лица… одет в простую спецовку, весь перепачкан краской…

— И это… — говорит он. — Ты извини меня за… за тот раз.

— … нет тебе прощения! — из-за ее спины высовывается высокая подружка. — Ты, Паштет — худший из людей и… ой! А кто тебя так изукрасил? Неужели…

— А, не обращайте внимания. — пожимает он плечами. — И вообще — чего вы тут делаете? Это служебные помещения, тут дружинникам не место. — он взглянул на их повязки. — А матч уже начался, лучше поспешите.

— Это… это ты меня извини. — опускает голову девушка. — за тот раз… это все моя вина, а не твоя. Я… я же все начала.

— Ну… — он моргнул. — Я не смог бы отказаться, даже если бы знал что… — он невольно дотронулся до своего синяка.

— Ого. Так это и правда Попович ему поставил. Я же говорила что Виктор Борисович разберется. — сказала подруга девушки. — Будет знать, как приставать! Слышь, Паштет, чего тебе надо? Отстань от нее! Да ты знаешь…

— Кто у нее отец? Знаю. — он пожимает плечами. — Да плевать на ее отца хотел. Я… я по делу извиниться. За то что не понял. Ну и… типа подумал, что принцесса и правда может снизойти, а оно вона как. Ладно. — он разводит руками. — Не очень-то и хотелось.

— Боже, какой синячище! — из-за спины высунулась еще одна девушка с большими глазами и бюстом. — Было больно? Виктор Борисович зверь какой-то! И чего ты в нем нашла, Лизка?

— Помолчи, Яна! И… не твое дело вообще! Пошли уже! — девушка дергает свою подружку за руку, и вся процессия проходит мимо по коридору. Парни провожают их взглядом. В коридоре наступает тишина. Где-то далеко ревет зал. Гол?

— Может оно и к лучшему. — говорит наконец рыжий.

— Чего? — хмурится Пашка.

— Ну, что не судьба. — объясняет рыжий Вован. — Бабы тебя до добра не доведут, это я тебе точно скажу. Все траблы от баб. Вон и Пушкин из-за бабы стрелялся и Лермонтов, а Троянская война? Катька Медичи опять-таки или вон Зинка из продуктового… не, от баб добра не жди.

— Кто бы говорил…

— А чего я-то сразу? Тут главное не втюриться, Паштет. А ты в эту кралю заморскую втюрился по уши, как только она тебя засосала. А так нельзя. С телками нужно как — помацался, сексом потрахался, а душой вовлекаться ни-ни! Иначе — высосут!

— Чего? — Пашка хмурится.

— В смысле — душу высосут. — поправляется рыжий. — Может и что другое, но душу — точно.

— А сам-то с Зинкой в кино послезавтра намылился. — подает голос белобрысый. — Билеты заранее купил, цветы поди ей потащишь…

— Ты че, Малой! Да не пойду я никуда! Да даром мне Зинка не нужна! И вообще…

— Да нет у меня ничего с этой кралей. — говорит Пашка, перебивая рыжего. — Сами видели какая она… а я в ПТУ учусь. Она, наверное, в МГИМО поступать будет, а я в армию пойду… ну и пусть. Слышь, Апельсин, а у Зинки подруга есть?

— … есть вроде. Она в коммуналке с Танькой с Негритянки живет. Разбитная деваха, и на гитаре играет и «Беломорканал» смолит что твой паровоз. Но сиськи есть, сам видел. Как-то раз зашел к ним в комнату, а там она в одной футболке… есть сиськи, это я авторитетно заявляю.

— Познакомишь?

— Серьезно? Да запросто! — оживляется рыжий. — А чего! И в киношку вместе пойдем, сразу вчетвером! Ого! И… — он замолкает, глядя в коридор. Из-за угла появляется процессия из четырех девушек, гордо задрав головы и не произнеся ни слова — они проходят мимо. Парни провожают их взглядами.

— А ножки у той, что вторая — очень даже. — задумчиво говорит рыжий. — И попочка ниче так. Но… не про нашу честь. У Таньки тоже жопа есть, вот. Она, конечно, не в джинсу затянута, но главная прелесть хорошей женской задницы не в том, что на нее надето, а скорее наоборот.

— А ты философ, Апельсин. — поднимает голову белобрысый, отрываясь от банки с краской. — Кто бы мог подумать.

— Усохни, Малой. Я, между прочим, в школе отличником был, углублённый курс, гуманитарный класс. Если бы я захотел, то на исторический поступил бы…

— Ну да.

— Так и есть. Я вот что думаю… смотри вот тут второй отсек замутим, а? Вообще все служебные помещения под подводную лодку выкрасим, а?

— А я думал, что тебя торпеды только в лифчиках интересуют…

— Усохни, Малой.

— Чего они возвращались-то? — чешет в затылке Пашка. — Чего им надо тут?

— Бабы. — пожимает плечами рыжий. — Кто его знает, что у них на уме. Может хотят твоим унижением любоваться? А может просто потерялись…

— А? Чего?

— А чего? Спорткомплекс огромный, новый… тут служебных коридоров знаешь сколько? Можно блуждать как в лабиринте пока Минотавр тебя не сожрет… или не заставит в котельной работать. Уголь сгребать в кучу.

— Какую еще кучу? — не понимает Пашка.

— В ту, что у кочегарки свалена. — объясняет рыжий: — ты чего, кучи угля по дороге не видел, что ли?

— Так, хватит лясы точить, — говорит Пашка, — за работу. И… — из-за угла появляется все так же процессия.