Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

Академии? Да, дело — то сложное с ней. В казне денег под наемников только. И так, с трудом собираем… Бояре… — Григорий вздохнул, понизил голос, добавил. — Не просто так все это, Франсуа. Я же здесь сижу, но вижу и слышу ощутимо больше. И то что ты рассказал. Беда. Опять Смуту кто-то насаживает.

— Куда насаживает? На что? — Не понял Франсуа.

— Плодит. Творит.

— А-а-а. — Протянул француз. — Понимаю. Ну так может ты меня как человека от приказов, пошлешь с официальной бумагой к Ивану Петровичу. Он человек мягкий, я на него надавлю и… — Улыбка пересекла его лицо. — И разузнаем чего, а может и денег добуду для академии.

— Дело твое. Коли надо, давай напишу письмо. Разузнаешь. Делу поможешь.

— Спасибо. И. Ты бы усилил охрану, Григорий. Может мне тут как-то, пока дел нет? Быть? Или Афанасию Крюкову…

— Афанасий охраняет Жигмонта, что сложнее и важнее, пожалуй. Важнее, чем моя голова. Это уж точно. — Невесело хмыкнул Григорий. — Но, мыслю, многим насолил я делами. Не любят у нас когда из грязи в князи.

— Ты вроде не грязный. — Насупился француз.

— А. Да это у нас говорят так. Когда человек без роду наверх забирается.

— Понял. — Кивнул Франсуа. — Давай бумагу. Попробую горю нашему помочь. Сразу и туда и туда ударить.

— Ага, одним выстрелом двух зайцев. — Усмехнулся невесело бывший подьячий

— Не, на охоту с Буйносовым я не собираюсь. — Ощерился француз. Видно было, что он понял смысл выражения, но решил отшутиться. — Давай письмо

* * *

Трехсторонние переговоры вышли не простыми.

Каждая делегация была настроена говорить со мной, но я их свел друг с другом, а себя поставил выше. Получилось это не сразу. Поначалу люди хватались за сабли и не верили ни мне, ни друг другу. Но наличие большого количества вооруженных людей с моей стороны возымело эффект. Когда на каждого приходится по два три охранника, следящих за ситуацией, как-то проще все становится, спокойнее.

Если бы мои заняли какую-то сторону, то вышло бы плохо, но я из раза в раз во время всех этих выкриков, обвинений, пересудов и попыток схватиться за оружие, занимал нейтральную позицию и остужал пыл.

И после всей этой долгой яростной злой и агрессивной прелюдии, найти общий язык удалось.

Как часто бывает в таких ситуациях, проблема была свалена на тех, кого уже нет у власти. Хотя в данной ситуации так оно и было. Плещеев в большей мере, а Жирово-Засекин в меньшей, как раз и затеяли всю эту Рес-публицию. Не сами конечно, под действием толковых шведских людей, четко распределивших финансирование и указавших куда нужно приложить усилия, и как стравить Псков и Новгород.

Я понемногу забрасывал крючки и все больше понимал, новгородцы, в целом, лояльны. Они не хотят вражды, под власть Москвы вернутся без проблем. Может конечно попросят каких-то преференций, но на то у меня есть Григорий. Он пускай думает, что им дать можно, а что нет. По-хорошему, мне нужны крепкие эти города, обеспечивающие хорошую торговлю с севером, со шведами и через Балтику, где я собирался пробивать окно в Европу. Точнее не столько окно, оттуда задуть может так, что мама не горюй, скорее торговый коридор.

Нам от них нужны, как это всегда было в нашей истории, мастера. По факту высокие технологии, чтобы за десять лет сделать то, что у них формировалось веками. Взять лучшее, отбросить их культурное наследие, и на базе наших и их технологий, создать самобытное, улучшить, с учетом моего опыта, и идти вперед уже семимильными шагами. К прогрессу. А взамен, пока что, как опять же исторически сложилось, ресурсы. И поддержка.

Пока слушал, усмехнулся даже про себя.

Идея использовать этакие русские ЧВК для решения конфликтов в Европе у меня уже какое-то время зрела. А сейчас получалось, что идея — то весьма хороша. Почему? У нас огромный опыт ведения войны. Несколько лет, и мы сможем догнать и вероятно даже перегнать за счет опыта, европейскую военную доктрину отдельными нашими частями. И их можно использовать в качестве экспедиционных корпусов.

Казалось бы, это разбазаривание русского населения. Потери в чужих войнах.

К сожалению, да. Но! Есть иная сторона медали. Там где стоят русские солдаты, никогда не произойдет ничего, что не угодно России. Использовать такой подход нужно очень аккуратно, чтобы не создать дополнительной политической напряженности. И пробу пера таких действий я хотел отточить как раз в Ливонии. Как? К этому сейчас я делегатов и подведу. А дальше не Европа, дальше Персия. Они воюют с османами, и мне надо сделать так, чтобы Великолепная Порта застряла там навечно и очень… Очень, бесконечно долго тратила ресурсы на эту войну. Тогда Крым не получит от них поддержки, и отбившись, весной я смогу нанести ответный удар.

А дальше тридцатилетняя война, которая может начаться, в измененном мной мире, несколько раньше. К ней уже все готовятся. Она зреет, висит в воздухе. Если хорошо разыграть карты, то протестанты и католики сцепятся друг с другом и отстанут лет на десять от России.

А через десять лет нас уже будет не узнать.

Пока же я смотрел на делегации Новгорода и Пскова, слушал их. Сам же думал о более сложных вещах.

По итогам, хоть и не без пренебрежения, но посланцы ударили по рукам. Новгородцы пообещали сообщить своему воеводе, стоящему под Порховым, что Псков воевать их земли перестает. Лисовский схвачен, Просовецкий опасности не представляет, а сами псковские служилые люди воевать не желают. Понятно что это все слова, и нужно было обменяться бумагами, еще более высокими посольствами. Встречами на высоком уровне самих воевод, где я, как лицо еще более высокое, так же должен, конечно, присутствовать.

Псковичи же уверовали в то, что агрессии в их сторону не последует. Войско стоит под Порховом не для быстрого марша и осады, а для защиты своих интересов. Опять же предварительные договоренности были.

И после того, как все это более-менее было обсуждено, договорено и переведено с уровня делегаций на следующий, подписания со стороны представителей Пскова и Новгорода бумаг, которые заверял бы я. После этого уже вступил в дискуссию я сам. Логика была железная. Вначале успокоить, показать кто здесь главный, кто ведет стороны к миру и согласию, кто направляет их в лоно единой Руси Матушки, кто борется за свободу от всяких иноземцев и за