П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов

«право неизменного, постоянного пользования землей», с другой же стороны, для увеличения крестьянских владений допускалось «нарушении пользования… соседей-землевладельцев» при гарантии «крестьянам нерушимости их владений в будущем». В связи с чем реформатор считал, что «в этом отношении проект левых партий более искренен и правдив, признавая возможность пересмотра трудовых норм, отнятие земли у домохозяев». В целом же П.А. Столыпин полагал, что путь, предложенный вышеуказанными партиями, – «это путь насилия… новых бед в деревне»[136].

Правительство в аграрном вопросе не шло ни на какие уступки. П.А. Столыпин отверг как радикальный проект трудовиков, так и компромиссный проект кадетов. Никакого компромисса с левыми партиями, полагал П.А. Столыпин, не может быть. Они – «противники государственности», «им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!» – эти надменные слова были брошены в зал представителем того режима, который совсем недавно ввязался в войну, бездарно ее проиграл и довел страну до «великих потрясений»[137]. Особенно ему не понравилось предложение левых партий о национализации земли, так как, по его мнению, это могло бы привести «к такому социальному перевороту, к такому перемещению всех ценностей, к такому изменению всех социальных, правовых и гражданских отношений, какого еще не видела история». В результате национализации разорилось бы большое количество помещиков («образованного класса землевладельцев»), что привело бы к «разрушению редких культурных очагов на местах». Каждый гражданин, в том числе и тунеядец, мог в результате национализации земли получить землю, поработать на ней, а потом, когда это ему надоест, бросить ее и «пойти опять бродить по белу свету». Вследствие чего культурный уровень страны понизится[138]. Вся речь длилась 40 минут. В начале выступления П.А. Столыпин заметно волновался: делал паузы там, где это было не нужно, частно останавливался, чтобы выпить воды. Но постепенно он пришел в себя, речь становилась все более плавной и закончилась «обычным у него подъемом чувств». Однако аплодировали П.А. Столыпину мало: правые и левые были речью недовольны (первых не устраивало то, что он выступил против крестьянской общины, вторых – против национализации земли). Только октябристы практически безоговорочно поддержали аграрный курс П.А. Столыпина, так как он был близок к их политическим воззрениям.

Таким образом, подвергнув критике аграрные проекты различных партий, указав, что ни один из них не облегчит положения крестьян, так как дело не в малоземелье, а в низком уровне хозяйства крестьян, и объяснив, что самая культурная часть населения, 130 тыс. землевладельцев, будет разорена, от чего пострадают и крестьяне, П.А. Столыпин заявил, что о принудительном отчуждении не может быть и речи: правительство твердо держится принципа неприкосновенности прав собственности, но, признавая расстройство крестьянского хозяйства, готово прийти к нему на помощь, облегчая приобретение земли, организуя переселение, устраивая земельное положение (уничтожение чересполосицы и длинноземелья, образование хуторов и др.).

Последнее аграрное заседание Думы было посвящено ответу на Декларацию, которая с разных сторон была подвергнута более или менее резкой критике. Правительственная программа переустройства землевладения и землепользования стала объектом ожесточенных нападок. К тому же Дума не хотела отказаться от требования частичного отчуждения помещичьей земли. Поэтому довольно быстро правительство поняло, что ждать конструктивной работы от новой Думы не приходится. К тому же поступали сведения, что левые, прикрываясь депутатским иммунитетом, занялись откровенной антиправительственной деятельностью и вне стен Таврического дворца. Конфликт между Думой и правительством отзывался эхом по всей стране. Крестьяне, глядя на Думу, бойкотировали столыпинскую аграрную реформу. По стране ходил слух, что якобы тем, кто выйдет из общины, не будет прирезки земли от помещиков. В 1907 г. реформа шла очень плохо. В результате всего этого правительство стало готовиться к роспуску Думы. Уже вскоре после вторых думских выборов в правительственных кругах начались консультации по вопросу о судьбе Думы и перспективах выборного представительства. В общих чертах мнение Николая II и его ближайших советников можно сформулировать так: Дума должна сохраниться как институт государственной власти, но порядок избрания депутатов следует существенно изменить, чтобы дать преимущество представителям промонархических сил. Прежде всего, следовало разработать новое избирательное законодательство. Эта ответственная работа была поручена товарищу (заместителю) министра внутренних дел С.Е. Крыжановскому, сыгравшему ключевую роль в разработке булыгинской думы и других актов выборного законодательства. Вскоре им было подготовлено три проекта. Первый предполагал разделить избирательные съезды и избирать членов Думы по отдельности от каждой курии. Второй сохранял общие губернские (городские) избирательные съезды, но давал существенные преимущества уездным землевладельцам (автор называл этот вариант «бесстыжим»). Третий предусматривал избрание депутатов губернскими земскими собраниями и городскими думами.

В конце мая 1907 г. министр внутренних дел и председатель Совета министров П.А. Столыпин представил эти проекты царю. Познакомившись с разработками министерства и, в частности, узнав, что сами авторы называют второй проект «бесстыжим», Николай II «изволил смеяться этой шутке и решительно сказал: "Я за бесстыжий"[139]. После этого в экстренном порядке и в строжайшей тайне был подготовлен текст нового избирательного закона. Таким образом во главе заговора стал сам царь. Его мало интересовали хутор и отруба, но раздражала «левая» Дума. П.А. Столыпин же ради реформы был готов пожертвовать какой угодно буквой закона. В целом разгон Думы был делом несложным, но опыт показывал, что новая Дума будет повторением разогнанной. Поэтому требовалось пойти на прямое нарушение закона и издать (без санкции Думы) новый избирательный закон. Поводом для роспуска послужило выступление в Думе 1 июня 1907 г. П.А. Столыпина, в котором он обвинил в заговоре против государства 65 депутатов от социал-демократической фракции, потребовав лишения их депутатской неприкосновенности и привлечения к следствию, для 16 из них дать санкцию на немедленный арест. Простая логика требовала от правительства довести провокацию до конца, чтобы получить более весомый предлог для роспуска. Но царь совсем потерял терпение и в личной переписке П.А. Столыпину напомнил, что «пора треснуть». Накануне роспуска П.А. Столыпин писал царю; «Завтра вношу известное вашему Величеству требование в Думу, и если в субботу она его не выполнит, то, согласно приказанию вашего величества, объявляю высочайший Манифест и Указ о роспуске. Новый избирательный закон будет представлен к подписанию завтра в пятницу». Вместе с тем, по свидетельству В.Н. Коковцова, П.А. Столыпин спросил Николая II: «Можно ли будет Думу не распускать, если она согласится на исполнение требования?» На это тот ответил, что «понимает, что в таком случае Думу нельзя будет распустить и поставить правительство в неловкое положение»[140].

В 8 часов вечера 2 июня 1907 г. император подписал манифест «О роспуске Государственной Думы и времени созыва новой Думы и об изменении порядка выборов в