Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин

подразумевалась «эксплуататорская» идеология, основанная на искаженной интерпретации «чистого исламского учения Али» (мактаб-е алави) в узкоклассовых интересах духовенства[269]. Этот термин получил широкое хождение, распространившись в молодежной среде, где имело место недоброжелательное отношение ко многим представителям духовенства, обладавших по сравнению с полунищими семинаристами относительным материальным достатком.

Несмотря на то, что все радикальные группы исламо-марксистской направленности (ОМИН, «Форкан» и др.) так или иначе находились под влиянием идей А. Шариати и черпали вдохновение в его трудах, следует заметить, что М. Мутаххари однозначно не увязывал А. Шариати с этими группами, сохраняя к нему достаточно сдержанное отношение. Если на ОМИН М. Мутаххари ставил крест, считая ее изначально марксистской организацией, то в работах А. Шариати он видел ряд положительных моментов[270].

Отношение М. Мутаххари к А. Шариати складывалось постепенно, проделав путь от симпатии и благожелательного настроя к почти полному разочарованию в возможности повлиять на этого независимого и оригинального мыслителя. М. Мутаххари до самой смерти А. Шариати сохранял с ним приятельские отношения и не оставлял попыток его «перевоспитания», указывая ему на допускавшиеся им ошибки и неточности в истолковании сложных богословских предметов и понятий. М. Мутаххари очень часто критически и не без тени раздражения высказывался об идеях А. Шариати, осуждая использование им марксистских идей, выражений иранского коммуниста Т. Эрани, в целом отрицательное отношение к шиитскому духовенству, особенно к ряду его видных деятелей в историческом прошлом (от Насир ад-Дина Туей до Шейха Бахай)[271].

В 1976 г. А. Шариати опубликовал несколько статей в официальной государственной газете «Кейхан», в которых проявил себя с совершенно неожиданной стороны. Он критически высказался о марксизме, в то же время выступив с апологетикой иранского национализма, что натолкнуло многих на сомнения относительно подлинности авторства этих статей. Не следует исключать вероятности того, что А. Шариати мог написать данные статьи, резко диссонировавшие с его образом мыслей, под давлением САВАК[272].

В одной из этих статей А. Шариати сделал возмутительное с точки зрения духовенства заявление: «Три события создали угрозу иранской самости: нашествие Александра Македонского, арабское нашествие и монгольское нашествие…». А. Шариати противопоставил исламу понятие самобытной иранской культуры: «Культура – основа бытия нации, ее дух и истинное «я». Иранская культурная идентичность уходит корнями в историю 2500-летней давности… Ислам – это не наша культура, а наша идеология. Он не пришел изменить иранскую культуру и создать взамен некую единую и общую для всех культуру, поэтому Иран и сохранил свое культурное лицо».

М. Мутаххари был возмущен тем, что А. Шариати не признавал существования единой исламской культуры, и критически отреагировал на эти публикации: «До сегодняшнего дня никто так аргументированно и с современной философской позиции не отстаивал иранский национализм». М. Мутаххари даже назвал этот цикл «философией «Растахиз»[273].

В 1977 г. А. Шариати перебрался в Англию из-за проблем с САВАК. Известно, что перед отъездом он дал М. Мутаххари согласие на исправление всех богословских неточностей в своих работах и приведение их в соответствие с традиционным учением шиизма[274]. По всей вероятности, А. Шариати постепенно начал изживать в себе комплекс интеллектуала-разночинца и был настроен на диалог с духовенством в лице М. Мутаххари и других деятелей, поэтому САВАК, потратившая столько сил на то, чтобы укрепить раскол между светской и клерикальной частью исламского движения, решила принять превентивные меры, чтобы не допустить подобного развития событий. 19 июня 1977 г. А. Шариати умер от внезапного сердечного приступа в съемной квартире в Саутгемптоне (Англия). Его смерть, не оставившая ни у кого сомнений в том, что за ней стоят агенты шахской САВАК, всколыхнула иранское общество и стала одним из факторов, подготовивших народ к революционным выступлениям 1978 г. Этому способствовала и относительная либерализация в общественно-политической жизни, вызванная настойчивыми обращениями Президента США Дж. Картера к шаху М.Р. Пехлеви.

После смерти А. Шариати стал иконой для исламско-марксистских групп, которые использовали его образ в своей пропаганде, выставляя его в качестве мученика, пострадавшего от шахского режима и ненавистного им духовенства. А. Шариати окончательно и бесповоротно стал символом антиклерикальной линии в оппозиционном движении. Его книги стали выходить еще большими тиражами, привлекая молодежную аудиторию к вступлению в ряды ОМИН и других подобных групп.

В октябре 1977 г. после оппозиционного выступления шестидесяти поэтов и писателей в Институте Гёте шах принял решение смягчить репрессивную политику в отношении оппозиции, что вызвало беспрецедентный рост активности оппозиционных сил среди молодежи.

М. Мутаххари писал, что «в стране создана относительная свобода для деятельности разных общественных и политических групп, но это в меньшей степени коснулось духовенства, все ограничения для которого остаются в силе… такая дискриминация наводит на определенные вопросы»[275]. Это обстоятельство впоследствии дало повод М. Мутаххари обвинять шахский режим в целенаправленной поддержке марксизма в 1977-1978 гг.

В октябре 1977 г. М. Мутаххари написал письмо Имаму Хомейни, находившемуся в Ан-Наджафе. Как было отмечено ранее, М. Мутаххари состоял в постоянной тайной переписке с Хомейни, передавая письма через доверенных лиц в Ан-Наджаф. Именно он информировал Хомейни об общественно-политической обстановке и всех важных событиях, происходящих в стране. М. Мутаххари писал о своей обеспокоенности происходившими в исламском движении событиями, о тех «сложных и обманчивых (вводящих в заблуждение) процессах», на которые Хомейни должен был обратить особое внимание.

М. Мутаххари выразил тревогу по поводу того, что «влияние марксистских идей уже достигло религиозных кругов и распространяется даже среди тех, от кого подобного нельзя было ожидать»[276]. Он отмечал, что среди его соратников по исламскому движению имелось немало тех, кто вполне соглашался с этим и оправдывал деятельность ОМИН. Невиданные ранее масштабы приобрели антиклерикальные настроения, так что даже многие семинаристы, попавшие под влияние ОМИН, отрицали институт духовенства и не принимали никаких авторитетов, делая исключение лишь для Хомейни.

М. Мутаххари заявил об усиливавшемся давлении на него со стороны молодых членов исламских групп и «заговоре против духовенства», составной частью которого был культ А. Шариати, поставленного деятелями исламского движения в один ряд с такими известными мусульманскими реформаторами и «обновителями религии», как Аль-Афгани и Мухаммад Икбал. «Удивительно! Они хотят обновить ислам с помощью идей, которые представляют собой сокращенное переложение идей Луи Массиньона, советника Министерства колоний Франции в Северной Африке и главы христианских миссионеров в Египте, идей еврейского материалиста Гурвича, идей безбожного экзистенциалиста Жан-Поля Сартра, идей социолога и противника религии Эмиля Дюркгейма… »[277].

М. Мутаххари писал о том, что сомневается, обязан он или не обязан бороться с этими искажениями, но, заметив,