Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

на юг: из Шотландии на южный берег Англии, потом на Лазурный берег Средиземного моря, позже — в Давос в Швейцарии, на горные курорты Америки и, наконец, на Гавайские острова. Свою вторую родину он нашел на островах Самоа, на юге Тихого океана. Там и окончилась его короткая жизнь, половину которой он провел в постели. До самого последнего дня он находил силы и мужество работать, сохраняя ясность ума, блеск и великолепие своего неповторимого стиля, яростную силу воображения... Только дышать становилось все труднее!

Больше всего на свете он любил свою родную Шотландию. И когда из высокого дома на острове Уполу, окруженного с трех сторон верандами, он выходил на прогулку, то гора Ваеа казалась ему Бальдъуддером, вздымающим зеленые склоны в тусклое шотландское небо. Он поднимался выше, и дышать становилось все легче — сюда не достигал влажный и неподвижный жар долин, здесь его овевал ветер бесконечного океана. Он не видел ни домов с коричневыми кровлями, темных внутри, ярко освещенных тропическим солнцем снаружи, ни мужчин в зеленых венках, ни женщин в ярко-красных и голубых одеждах, ни равнодушного кипения джунглей. Ему казалось, что он поднимается на вершину Пентлендского холма у себя на родине, и он видел всю страну, расположенную на склоне до самого моря, а на длинном горном кряже — Эдинбург с его замком, воздвигнутым на скале. Несмотря на очень далекое расстояние, он мог даже ясно разглядеть суда, стоящие на якоре или плавающие по заливу, и различить флаг, развевающийся на башне замка. Вокруг него раздавались крики детей и свист тропических птиц, а он слышал девятичасовой сигнал горна со стен замка или песнь шотландской флейты где-то на зеленых склонах Бальдъуддера. И ему казалось, что он идет об руку со своей милой молодостью. А внизу, в большом доме Вайлима, давно беззвучно лежали две флейты, но он никогда не брал их в руки: в больных легких не хватало воздуха...

Местные жители прозвали его «Тузитала», что означает: «Рассказчик историй». Они рассказывали ему легенды южных морей — о волшебной бутылке, исполняющей все желания, об Острове голосов, о прибрежных раковинах, которые местные колдуны превращают в новенькие серебряные доллары, а он в ответ своим слабым, хрипловатым голосом пел шотландские песни, рассказывал о горных кланах, различающихся расцветкой шотландских пледов — тартанов, о вражде кланов, о хайлендерах и лоулендерах — жителях гор и жителях долин. Не все было понятно в этих рассказах большим детям островов Самоа, но они любили чудесного рассказчика и гордо именовали себя «кланом Тузиталы».

Врачи считали удивительным, что он дожил до тридцати лет, и чудом, что он перешагнул за сорок. Его жизнь, мучительная для слабого тела и блистательно яркая для его мужественного духа, длилась всего лишь сорок четыре года и один месяц. Он умер как солдат, не бросая оружия: с пером в руках.

Друзья похоронили его на труднодоступной вершине горы Ваеа и на могильном камне начертали строки из его «Реквиема», написанного еще в годы юности:

Здесь он лежит, где так страстно желал,

Домой вернулся моряк, домой с моря;

И охотник домой вернулся с холмов...

1

Английский художник Тернер всю жизнь мечтал нарисовать солнце, нарисовать так, чтобы его лучи освещали комнату, где висит картина, и его свет слепил глаза зрителю. Буря света бушует на его полотнах, где странные краски смешаны в неправдоподобном блеске. Но на одной картине господствует не солнце, а луна, чье волшебное сиянье освещает высокую башню, которую обнимают три всплеска зеленой волны, будто притягиваемой луной, и призрачный корабль, похожий на крыло чайки. Картина эта называется «Маяк Белл Рок».

Инчкапский риф был одним из самых опасных мест на побережье Шотландии. Двенадцать футов воды покрывают его в прилив, а в отлив лишь адское кипение пены выдает его присутствие. Много кораблей нашли здесь свою гибель. Мечта воздвигнуть на рифе маяк казалась неосуществимой. И все же нашелся смельчак, который на скале Колокол, звучащей в бурю, как набат, построил высокую башню — маяк Белл Рок. Роберт Луис Стивенсон с детства привык считать эту высокую каменную башню одним из своих предков, потому что воздвиг ее его дед, инженер Роберт Стивенсон.

Предки будущего писателя со стороны отца были скромными фермерами-арендаторами из окрестностей Глазго; со стороны матери — священниками, адвокатами, врачами. Родословная отца насчитывала два, матери — четыре столетия. Но от всех них не сохранилось ни дат, ни характеристик. Только в доме деда мальчик мог видеть портреты своих предков — Бальфуров, лэрдов Пильрига, или по-английски лордов, в пудреных париках, с длинными овальными лицами и широко расставленными глазами.

Писатель очень интересовался своей родословной и за три дня до смерти писал двоюродному брату, требуя у него сведений о Мак-Грегорах и Стивенсонах. И не случайно в его книгах мы так часто встречаем Бальфуров: он брал для героев имена и характеры своих предков. Многие книги Стивенсона составляют нечто вроде биографии его рода, в котором воплотились лучшие традиции и характернейшие черты любимой его Шотландии.

Инженер Роберт Стивенсон, его дед, был одним из самых знаменитых людей своей страны. Он построил двадцать маяков, конструировал мосты и создал первый в мире мост, висящий на цепях. Он строил Восточную дорогу, был одним из основателей Королевской обсерватории Эдинбурга и членом Королевского общества Шотландии. Но самым гордым его творением был маяк Белл Рок. Сэр Вальтер Скотт, собирая материал для романа «Пират», в 1814 году посетил знаменитый маяк и познакомился со Стивенсоном. Великий шотландский поэт назвал знаменитого инженера «инспектор и вице-король»: в те годы Роберт Стивенсон был неограниченным владыкой организованного им Управления северных маяков. У него было тринадцать детей. Его седьмой сын, Томас, ставший в двадцать восемь лет компаньоном отца, тридцати лет женился на девятнадцатилетней Маргарет Изабель Бальфур, тринадцатой дочери преподобного Льюиса Бальфура из Пильрига, настоятеля в Колинтоне. 13 ноября 1850 года в маленьком домике на Говард-Плейс под № 8 у них родился сын Роберт Луис Стивенсон.

Отец звал мальчика Смаут, что означало, если перевести буквально, — «Малёк». Все остальные звали его Лу. У мальчика было необыкновенно узкое лицо, удивительно широко расставленные глаза и длинные нервные пальцы художника или музыканта. Глаза его запоминались надолго, но никто не мог точно определить, какого они цвета. «Темные», говорили одни, «почти черные», спорили другие. Мать Лу записала в своем дневнике: «голубые сначала, они постепенно стали газельими».

Маленький двухэтажный дом из серого камня,