Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

посмотреть на строительство новой гавани, а еще через год молодой Стивенсон отправился в экспедицию на Северные маяки вместе со всем классом профессора Дженкина. Вместо того чтобы поехать в Суонстон, где он мог предаваться лени, мечтам и поэзии, Луис попал в Вик, на штормовой северо-восточный берег, неподалеку от Оркнейских островов. Здесь он столкнулся с такой жизнью и такими людьми, которые впервые заставили его забыть свою тоску о родном доме.

Это был дикий, безлюдный край — ни деревца, ни травинки, только суровые утесы, скалы, пещеры и бесконечное серое море, потрясающее воображение. На верхней площадке высокой башни на юношу обрушились грозный и беспощадный ветер, дождь, туман, мрак и вспышки огромного фонаря, с легким скрипом вращающегося на хорошо смазанной оси. Летящий по воде по кругу свет, красный — белый, красный — белый, освещал на мгновение высоко взлетавшие волны, словно застывшие в своем величии, неподвижно летящую пену и будто остановившуюся в полете водяную пыль, то окрашивая этот бешеный и оледеневший мир в цвет крови, то отбрасывая на них лунные отблески...

В курс инженерного факультета входила как обязательный предмет практика не только маячной службы, но и водолазное дело. Луису, привыкшему к уюту Суонстона или изнеженной лени Лазурного берега на юге Франции, пришлось надеть тяжелый скафандр и башмаки со свинцовыми подошвами — каждая весом в двадцать фунтов! Только что соленый ветер овевал его голову, а мгновение спустя она была закрыта тяжелым медным шлемом. Он хотел закричать, но понял, что слишком поздно. В его руках оказался сигнальный трос, и воздух засвистел в трубке. Он почувствовал себя человеком, впавшим в каталепсию, и едва помнил, как опустился на холодное дно и снова поднялся по обледеневшей лестнице.

Во всем этом была необыкновенная романтика — романтика завтрашнего дня, поэзия фантастического и необыкновенного. Но она была чужда молодому Стивенсону: он чувствовал себя слишком слабым и слишком больным, чтобы как равный стать обитателем этого великолепного и яростного мира.

Это были лучшие годы пребывания Стивенсона в университете. Луис был удостоен избрания в знаменитое «Умозрительное общество Эдинбурга», известное больше под названием «Спек», с превосходной библиотекой и залом для дебатов. Он был чрезвычайно горд этим избранием, не подозревая, что годы спустя его имя будет названо как имя второго знаменитейшего члена общества, вслед за именем сэра Вальтера Скотта. И когда девятнадцатилетний юноша произносил свою первую речь «Влияние преследований ковенантеров на умы шотландцев», освещенный красными отблесками камина и трепетным светом восковых свечей, он не мог сквозь мутное стекло многих лет увидеть, что когда-нибудь на стене этой комнаты будет висеть щит с изображением флага яхты «Каско», на которой Роберт Луис Стивенсон совершил свое первое плавание по южным морям. Флаг этот впоследствии покрывал гроб, в котором местные вожди несли его тело на гору, где он нашел место своего последнего упокоения на островах Самоа...

4

Томас Стивенсон бесконечно любил своего безрассудного и своенравного сына и очень гордился им. Он не знал, что маяки, которые так нравились Луису, маяки, освещавшие переменчивым романтическим светом его детство и юность, стали для него символом рабства, что он давно писал, что ненавидит «эти серые, мрачные захолустные дыры». Далеко не сразу старый инженер понял, что Луис никогда не станет его компаньоном, не будет его преемником по профессии.

В один из приездов в Суонстон во время длительной прогулки произошел решительный разговор отца с сыном. Луис впервые признался, что не хочет быть инженером и никогда не станет компаньоном фирмы, что он должен быть писателем и ничем иным — об этом он мечтает с пяти лет. Томас Стивенсон был очень любезен и снисходителен, не было ни молний, ни грома, как в тот ужасный день через год, когда он узнал, что его сын не верит в бога и не признает никакой религии. Отец сказал только, что быть писателем — это значит не иметь никакой профессии, и предложил компромисс: Луис бросит инженерное дело и займется адвокатурой. Для этого ему нужно будет перейти на юридический факультет.

В английской и шотландской адвокатской корпорации имеется три градации: солиситоры — нечто вроде наших старинных ходатаев по делам или современных нотариусов, атторнеи — полноправные адвокаты, которые ведут дела своих клиентов и готовят материалы для судебных дел, и барристеры — аристократы этой профессии. Они одни имеют право выступать в суде; обычно это первоклассные ораторы, из их числа назначаются судьи — самая уважаемая профессия в Англии, — они часто становятся членами парламента, а особенно выдающиеся награждаются высшим званием королевского советника и даже возводятся в сан лордов. Луис, несмотря на легкомыслие, безрассудство и своенравие, обладал огромной волей. И он решил победить себя самого и добиться почетного звания.

Три года спустя он стал полноправным барристером. После объявления экзаменационных результатов вся семья Стивенсонов торжественно возвращалась домой в наемной карете. Луис сидел на крыше кареты, свесив ноги, размахивал шляпой как безумный, приветствуя прохожих, и во весь голос отвечал на поздравления знакомых!

Однако все, что принесла ему адвокатура в этой высшей категории юристов, были четыре гинеи — четыре золотые монеты, каждая стоимостью в двадцать один шиллинг, — которые ему подарила в этот день мать. Обычно на карманные расходы он получал от родителей один фунт в месяц — двадцать шиллингов. В этот же торжественный день он упросил, чтобы на каждый фунт ему накинули по шиллингу — ведь барристеры получают гонорар только гинеями!

Чтобы сын смог хорошо отдохнуть после трудных экзаменов, Томас Стивенсон, с такой горечью переживший крушение всех своих надежд, но совсем не принадлежавший к числу суровых или даже строгих родителей, решил послать сына к английским родственникам в Суффолк. В старом ректорате, как называют в Англии дома священников, — обычно это древнее, похожее на замок здание, окруженное глухим старым садом, — Луис встретился со своим давним приятелем — двоюродным братом Бобом. По счастливой случайности, ему удалось познакомиться там с миссис Ситуэлл из широко известной семьи писателей и поэтов и ее другом, позже ставшим ее мужем, Сидни Колвином, профессором искусства в Кембридже. Они убедили Луиса, что он родился писателем, читали его наброски и очерки, давали ему советы и заставили побывать в Лондоне и посоветоваться о своем здоровье с врачом. Сэр Эндрью Кларк, ученый с мировым именем, нашел, что Луис страдает нервным истощением и неизлечимым туберкулезом. По его мнению, Шотландия навеки запретна для Стивенсона и продлить его жизнь может только Ривьера.

Это