Эльфийский бык - Екатерина Насута

текла вода, расползаясь по коже. И кожа эта в желтом свете лампы, что покачивалась где-то там, высоко, гляделась рябою. На белой поверхности её яркими пятнами гляделись ожоги крапивы, укусы комаров и следы иных жизненных невзгод.

Стало совестно.

— Там… — в конце концов, он ведь Волотов. — Второе полотенце есть?

— И мыло… только странное какое-то.

Иван понюхал свою кожу.

— Но моет.

— Ты это… в дом иди. Чаю поставь. И пожрать бы… про пожрать не спросили.

— Завтра, — Иван потянулся. — Разберемся… со всем.

И прихлопнув на шее очередного комара, печальною походкой направился к дому.

Что сказать…

Вода и вправду не успела нагреться. Да, мать её, она, похоже, не собиралась греться вовсе! Береслав, стиснув зубы, сдержал-таки вопль.

Первый.

А потом, чувствуя, как распирает изнутри обида на весь мир, заорал… как ни странно, но на душе полегчало. И кружок вокруг дома… да, это было именно то, что нужно. А второй заход в душ и вовсе доставил какое-то извращенное удовольствие. И Бер, елозя по коже огромным бруском мыла, и вправду престранно пахнувшим, чувствовал, как отступают усталость.

А злость вот копится.

Родовая.

Сила и та шелохнулась, дернулась внутри, намекая, что он тут не просто так, но наследник древнего славного рода и потому стойко должен превозмогать невзгоды и лишения.

Ну или хотя бы суметь помыться.

И в конечном итоге, выбравшись из душа, Береслав почувствовал себя почти победителем.

Иван сидел на чемодане, скрестивши ноги. Он успел переодеться и кое-как обсушил волосы. Перед ним стоял огромный серо-зеленый рюкзак, из которого Иван одна за другой извлекал банки. Банки выстраивались в шеренгу, и кажется, занятие это увлекло и отвлекло Ивана.

— Ты чего больше хочешь? — поинтересовался он и поскреб шею, на которой проступила пара волдырей-укусов. — Перловку с тушенкой? Или тушенку с гречкой?

— Ризотто, я как понимаю, ждать не стоит?

— Угу, — Иван подкинул банку в руке. — Как и пасту с морепродуктами… хотя… если тут есть река, можно раков наловить. В теории.

— Пасту с ракопродуктами я точно не хочу, — Бер поднял ближайшую банку. — О… тушенка «Солдатская»… там еще хлеб оставался. Вроде. Живем?

Глава 16

Военный ребенка не обидит

«Кора головного мозга⁈ Да какая, на фиг, кора! У него там самая настоящая, выдержанная древесина!»

Частное мнение одного травматолога о постоянном пациенте, любителе экстремальных видов спорта.

Место Леший отыскал удобное.

Группа собралась споро. И вертушка доставила их до точки, высадив километрах в пятнадцати. А там — пару часов бодрого марша и вот он, лесок.

Ничего такой.

По краю реденький нарядный березняк. Сосны опять же с медовою корой в небеса устремляются. Пахнет хвоей и сухими травами.

— Хорошо-то как… — не удержался Васятка и потянулся до хруста в костях. — Прям сказка почти… вот выйду на пенсию, куплю себе такого от леса… гектара три-четыре… домик поставлю. Буду самогонку гнать.

— И на мухоморах настаивать, — на душе было погано.

И даже не из-за того, что Ангелина изменила, хотя тут, конечно, обидно. А из-за остального… из-за того, что, выходит, нет в нем, Лешем, жизненной перспективы.

А он ведь перспективный.

Очень даже.

И вообще…

— И на мухоморах тоже, — Васька-Ворон, напарник и зам, был человеком широкой души и с Лешим предпочитал соглашаться. Особенно, когда тот хандрить изволил. — У меня бабка такую настойку делала… очень местные уважали. Для суставов там. Или еще спину растирать… ну и так находились охотники.

Васька огляделся и вздохнул.

Хорош был этот застывший в начале лета, лесок, но уж больно он полупрозрачный…

— Дальше надо, — сказал Мазин, щурясь на солнышко. — Тут мы, что прыщ на жопе…

— В смысле?

— Заметные, — Мазин поскреб щеку, на которой сквозь маскировочную окраску пробивалась щетина, но тоже в правильных, болотно-бурых тонах. — Там дальше болотце будет, ельничек… темно и тихо.

Туда и пошли.

Сперва братья Залесские, которые были самыми молодыми из пятерки, потом Мазин, ну и Васька следом. Леший — последним. Задрал голову, он посмотрел на небеса, что проглядывали сквозь кружево ветвей. Хорошая погода.

Да и вообще…

Неплохо.

Воздух свежий. Комарье. Леший хлопнул по шее, убеждаясь, что и оно имеется, непуганое. Отдыхай… куда там курортам морским. И само задание особого напряга не предполагало, ибо, честно говоря, Леший не очень понимал, какой самоубийца рискнет покуситься на объект.

Силы-то у государя-императора, чай, побольше, чем у Лешего будет.

Чем у всей пятерки вместе взятой.

Ну да… положено — стало быть положено.

Место Мазин отыскал в низинке, что плавно переходила в болото. На границе его мрачной стражей вытянулись старые ели, столь огромные, что Леший подобных даже в тайге не видал. Под лапами одной Мазин и братья принялись обустраиваться. Болото виднелось, манило свежей зеленью. То тут, то там проглядывали темные прошлогодние ягоды клюквы.

Пахло стоялой водой.

И гнилью.

— Надолго мы тут? — поинтересовался Васька, ковыряясь щепкой в зубах.

— Понятия не имею. А что?

— У жены день рождения. Не хотелось бы пропустить.

— Мог бы и сказать. Взял бы замену, — Леший подавил вздох, силясь вспомнить, когда ж у Ангелины-то день рождения был. Нет, в телефоне-то записано, и напоминание стоит, но это же не то.

Не так.

— Еще три недели… — отмахнулся Васька. — А там как раз теща приехала, с младшей дочкой, её мужем и вообще… так что я лучше тут, в лесочке родину позащищаю.

Чуть потянуло дымком, но запах тотчас исчез.

— Чаю? — Мазин выглянул из-под лапника. — А день рождения — это хорошо… у нас в том году юбилей был. Свадьбы. Двадцать лет…

Слушать это было невыносимо, потому как Леший вдруг ощутил собственную неполноценность.

— Я осмотрюсь, — буркнул он. — И надо бы маячки расставить.

— Расставим, — Васька вот на чай согласился. — И чего купил? У нас в этом будет, не двадцать, конечно, но…

Леший скользнул в тень, прячась и от людей, и от комарья. Юбилеи… свадьбы… да кому это вообще надо? Дурь же… и Ангелинка дурит. Неплохо же жили.

Как все.

Он и не жадный-то. И против детей, если так, ничего не имеет. Особенно, если те в стороне держаться, потому как дети рядом внушали Лешему какой-то суеверный ужас.

Особенно младенцы.

Те и вовсе казались существами непонятными.

Он выбрался к болоту, убедившись, что то лежит себе, тронутое, разве что кабанами да лосем, судя по дерьму, хаживавшим этой дорогой не единожды. Надо будет пугалку поставить, не хватало еще столкнуться в недобрый час.

Леший двинулся вдоль кромки болота, выискивая следы присутствия людей. А должны быть. Может,