Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! - Тая Подлунная

совсем исчез. Дом перешёл из дневного состояния в вечернее: шаги реже, голоса ниже, двери закрываются мягче. Стража у двери сменилась один раз. Кто-то принёс чай, потом забрал нетронутую чашку Маркерана и мою, почти пустую.

Я не заметила, как выпила. Это было тревожно. Чай без осознанного согласия — первый признак процессуального истощения.

Третий час оказался хуже. Работа закончилась раньше ожидания. Очень подло со стороны работы.

Я перечитала список адептов ещё раз. Потом соглашение. Потом собственные выписки. Потом поймала себя на том, что смотрю на одну и ту же строку и не читаю её.

Не потому что не могла. Потому что читать было нечего. Эстер либо получит документ. Либо уже получил. Либо задерживает ответ. Либо пишет отказ. Либо подписывает. Либо идет к Дриану. Либо Дриан уже знает.

Мозг заботливо построил шесть вариантов и в каждом нашёл дверь в катастрофу. Какая полезная штука. Надо бы выдавать ему предписание не работать без надзора.

— Леди Лидская, — произнёс Маркеран.

Я подняла глаза.

— Вы третий раз читаете заголовок.

— Он длинный. Можно считать, что я читаю разные части.

— Можно. Но это будет ложь.

— Очень мелкая.

— Всё начинается с мелкой.

Ударил точно. Без нажима. Я закрыла список.

— Ждать невыносимо.

— Да.

— Вы могли бы сказать что-то утешительное.

— Мог бы.

— И?

— Не вижу оснований.

Я тихо рассмеялась. Не весело, но живо. Иногда человек нужен рядом не для утешения, а для того, чтобы не дать тебе заняться самовольным производством надежды.

Мы сидели в одном кабинете. Каждый со своими бумагами. Каждый делал вид, что занят.

И это вдруг перестало быть просто общей работой. Стало чем-то другим.

Не домашним в смысле пледа, кота и вечернего света. Котов в доме Эйт я не видела, и подозреваю, что Печать выгнала бы конкурента за право кусать. Но домашним в более опасном смысле: когда чужое присутствие перестаёт требовать объяснения.

Маркеран переложил одну книгу ближе ко мне.

— Здесь старые храмовые отметки. Если вам нужно занять руки.

Я взяла.

— Спасибо.

Он кивнул.

И мы снова замолчали. Четвёртый час был почти спокойным. Плохой знак, конечно. В делах почти спокойный час обычно означает, что где-то уже горит сарай, просто уведомление ещё не доставили.

Но я всё равно позволила ему быть. Перо в моей руке двигалось ровно. Маркеран иногда пододвигал мне книгу, я возвращала ему лист, мы не сталкивались пальцами, не смотрели друг на друга дольше нужного, не создавали из ожидания сцену, которую потом хотелось бы вычеркнуть из протокола.

Просто были в одном помещении. И не мешали. Странно, как быстро это становится ценным.

Ближе к полуночи в коридоре сменился звук шагов. Не гонец. Не стражник. Просто кто-то прошёл мимо двери, но мы оба подняли головы одновременно.

Маркеран посмотрел на часы-свечу.

— Ещё рано.

— Я знаю.

— Вы всё равно услышали.

— Вы тоже.

Он не стал спорить. Тишина снова легла между нами.

Маркеран закрыл книгу.

— Леди Лидская.

— Да?

Он посмотрел на меня. Очень коротко, но без привычной защиты реестром, строкой или формулой.

— Когда это закончится, мне нужно будет с вами поговорить. Не как арбитру. Не сейчас.

В груди что-то тихо и не вовремя сдвинулось. Опасное место. Неподходящее время. Именно поэтому я не спросила, о чём и просто кивнула.

Глава 29. Возврат соглашения, подпись Эстера, ловушка сработала

После фразы Маркерана о разговоре не как арбитру я, конечно, должна была сохранить достоинство.

Я его и сохранила. В основном.

Если не считать того, что следующие три минуты я смотрела в один и тот же столбец реестровой выписки и не могла вспомнить, зачем люди вообще изобрели буквы.

Впрочем, буквы за вечер тоже устали. Они честно отработали смену: притворялись доказательствами, носили на себе чужие подписи, держали формулировки за горло и не падали в обморок от количества аристократического идиотизма на строку. Им полагался отдых.

Мне, видимо, нет.

Маркеран больше ничего не сказал. Вот за это я была ему почти благодарна.

Почти — потому что благодарность работодателю, который сначала предлагает разговор не как арбитр, а потом оставляет вас наедине с собственным пульсом, тоже следовало оформлять осторожно. Желательно в трёх экземплярах. Один — в архив, второй — в огонь, третий — под подушку. Как улику.

Печать-юристочка сидела на манжете тихо. Подозрительно тихо. Обычно её молчание означало одно из двух: либо она обиделась на качество юридической мысли в помещении, либо ждала, когда кто-нибудь допустит ошибку достаточной толщины, чтобы её можно было укусить с хрустом.

Сейчас, кажется, второе.

Часы-свеча догорели почти до полуночи. Воск стекал ровными прозрачными дорожками. В кабинете пахло пылью, горячим металлом от лампы и бумагой, которая слишком долго была важнее людей.

Маркеран стоял у окна. Не смотрел на улицу. Там всё равно была ночь, двор, стража и несколько фонарей, которые делали вид, что контролируют ситуацию.

Он слушал коридор. Я тоже.

Юрист, конечно, не должен слушать коридор. Юрист должен слушать стороны, читать документы и презирать слухи до момента, пока слухи не приходят с входящим номером. Но в чужом мире коридоры имели гадкую привычку становиться процессуальными участниками.

Сначала раздались шаги. Явно не стража на обходе. Шаги человека, который нёс бумагу и уже заранее не любил её содержание.

Маркеран повернулся к двери до стука. Я положила перо. Печать поднялась на манжете так резко, будто у неё были не зубцы, а маленькие процессуальные уши.

Стук прозвучал ровно два раза.

— Войдите, — сказал Маркеран.

Гонец вошёл с папкой в руках. Тот самый молодой писарь из нижней приёмной сейчас выглядел лет на десять старше. Быстро взрослеют люди, которым приходится бегать между храмом, реестром и лордом-арбитром ближе к полуночи. Особенно если в деле фигурирует живой пункт о смерти носителя.

— Господин арбитр.

Он поклонился и протянул папку обеими руками.

Маркеран не взял её сразу.

— Маршрут.

Писарь сглотнул.

— Из реестра рода Эйт — в храм Серебряных Свитков. Запись принята у внешних ворот. Внутренний приём подтвердил адепт Орс Варен. Документ передан адепту Эстеру Кору по второму перечню заверений. Ответ зарегистрирован храмом в одиннадцатую свечу и сорок две минуты. Обратная запись по реестровой линии внесена в наш реестр пять минут назад.

— Кто сопровождал?

— Два стражника рода Эйт. Оба подтвердили передачу у ворот храма. Подмены папки не было.

— Свидетели?

— Я, старший писарь реестровой смены, храмовый привратник и адепт Орс Варен.

Маркеран протянул руку и папка перешла к нему. На вид это была самая обычная. Серый картон, тесьма, два оттиска, храмовая