Рациональность: от ИИ до зомби - Элиезер Шломо Юдковски

Но в современном мире — да, далеко не у каждого есть потенциал стать Эйнштейном.

И всё же... как бы это выразить...

Как-то раз я услышал фразу — не помню где: «Ещё один еврейский гений». О каком-то то ли поэте, то ли писателе, то ли философе, блиставшем в юности, но создавшем нечто не слишком важное в масштабах мироздания и не столь уж влиятельное, в итоге отмахнулись: «Да просто ещё один еврейский гений».

Выбери Эйнштейн неверный подход к своей задаче, не выбери он достаточно важную проблему для работы, не прояви он упорство на протяжении многих лет, сверни он не туда в любой из множества моментов или реши кто-то другой эту задачу первым — и наш дорогой Альберт остался бы в истории просто ещё одним еврейским гением.

Гении редки, но не настолько уж. Не так уж невероятно претендовать на тип интеллекта, за который вас могут счесть «просто ещё одним еврейским гением» или «просто ещё одним блестящим умом, который так и не сделал в жизни ничего интересного». Связанный с этим социальный статус не настолько высок, чтобы считаться священным, так что подобное притязание должно казаться вполне поддающимся обычной оценке.

Но от превращения в Эйнштейна таких людей, как мне кажется, отделяет отнюдь не врождённый недостаток гениальности. Всё дело в вещах вроде «отсутствия интересной задачи» — или, если возложить вину туда, куда следует, в «неспособности выбрать важную задачу». Оступиться здесь очень легко из-за проблемы кэшированных мыслей: предложите людям выбрать важную задачу, и они выберут первое совпадение в кэше, всплывающее в голове на запрос «важная задача», вроде «глобального потепления» или «теории струн».

По-настоящему важными часто оказываются именно те задачи, которые вы даже не рассматриваете, потому что они кажутся невозможными, или, гм, действительно трудными, или, что хуже всего, непонятно как решаемыми. Поработай вы над ними годы, они, возможно, перестали бы казаться столь невозможными… но это редкое и неочевидное прозрение; наивный реализм утверждает, что решаемые задачи выглядят решаемыми, а кажущиеся невозможными — невозможны.

Затем вам нужно найти новый и перспективный подход. Большинство людей, не испытывающих аллергии на новизну, зайдут чересчур далеко в противоположном направлении и угодят в аффективную спираль смерти.

А затем вам придётся годами биться головой над задачей, не отвлекаясь на соблазны более лёгкой жизни. «Жизнь — это то, что происходит, пока мы строим другие планы», как гласит поговорка, и если вы хотите реализовать свои другие планы, вам часто нужно быть готовым сказать этой «жизни» «нет».

Да и общество не устроено так, чтобы поддерживать вас во время этой работы.

Суть в том, что дело вовсе не в отсутствии необходимой вам ауры предназначения. Если бы вы встретили Альберта до публикации его трудов, вы бы не ощутили в нём никакой ауры предназначения, которая соответствовала бы его будущему высокому статусу. Он показался бы вам просто ещё одним еврейским гением.

И это не потому, что королевское право по рождению скрыто, а потому, что его попросту нет. В нём нет необходимости. Не существует отдельного магистериума для людей, вершащих важные дела.

Я говорю это потому, что сам хочу сделать в своей жизни что-то важное, и у меня есть действительно важная задача, и собственный подход к ней, и я бьюсь над ней годами, и мне даже удалось выстроить для этого структуру поддержки; и я очень часто встречаю людей, которые так или иначе заявляют: «Да ну? Ну-ка, покажи свою ауру предназначения, приятель».

Что меня поразило в Джулиане Барбуре, так это качество, которое, как мне кажется, невозможно симулировать, не обладая им на самом деле: Барбур, казалось, видел Эйнштейна насквозь — он говорил об Эйнштейне так, будто всё сделанное тем было абсолютно понятным и обыденным.

И всё же, даже понимая это, я испытал шок, когда Барбур произнёс что-то вроде: «Вот здесь Эйнштейну не удалось применить собственные методы, и он упустил ключевую мысль...» Но шок быстро прошёл, ведь я знал Закон: Никаких богов, никакой магии, а герои прошлого — лишь вехи, которые ты отмечаешь в зеркале заднего вида.

Это видение насквозь — то, чего необходимо достичь, озарение, которое нужно открыть для себя. Нельзя видеть Эйнштейна насквозь, просто заявляя: «Эйнштейн обыденен!», если его работы всё ещё кажутся вам магией. Это всё равно что заявить: «Сознание должно сводиться к нейронам!», не имея ни малейшего представления о том, как это сделать. Это правда, но саму проблему это не решает.

Я не собираюсь говорить вам, будто Эйнштейн был обычным парнем, переоценённым прессой, или что в глубине души он был простым смертным, как и все остальные. Это значило бы зайти чересчур далеко. Чтобы идти по этому пути, необходимо овладеть способностями, которые некоторые считают... неестественными. Я нахожу особое удовольствие в делах, которые люди называют «человечески невозможными», потому что это показывает, что я расту.

И всё же магические способности обретают не потому, что рождаются с ними, а когда вдруг, к своему потрясению, обнаруживают, что они на самом деле совершенно нормальны.

Это универсальный жизненный принцип.

*

1. Джулиан Барбур, «Конец времени: Следующая революция в физике», 1-е изд. (Нью-Йорк: Oxford University Press, 1999).

256. Классный проект.

— Сравняться с Эйнштейном? — недоверчиво переспросил Джеффриссай. — Всего лишь сравняться с Эйнштейном? Альберт Эйнштейн был великим учёным своей эпохи, но то была его эпоха, а не наша! Эйнштейн не понимал байесовских методов; он жил до того, как были открыты когнитивные искажения; у него не было научного понимания собственных мыслительных процессов. Он был слишком увлечён драмой отрицания квантовой механики своего времени, чтобы действительно её исправить. И хотя я признаю, что в вопросах общей теории относительности Эйнштейн рассуждал безупречно — если не считать той истории с космологической константой, — у него ушло на это десять лет. Слишком медленно!

— Слишком медленно? — недоверчиво повторил Тадзи.

— Слишком медленно! Если бы Эйнштейн находился в этом классе сейчас, а не на Земле минус первого века, я бы настучал ему по пальцам! Вы не должны пытаться просто сравняться с Эйнштейном! Вы должны стремиться стать ЛУЧШЕ Эйнштейна, иначе не стоит и браться!

Джеффриссай покачал головой. — Что ж, я дал вам достаточно подсказок. Пришло время проверить ваши навыки. Я знаю, что другие бейсуцаи невысокого мнения о моих учебных