Долгие дороги сказок - Александр Павлович Сапегин

— Боже, боже, — повторяла Полина, прижав ладошки к мокрым от слёз щекам.

Смерч рос на глазах, ритуальные ножи раскалились, жертвы больше не вонзали их в свои сердца, стоило человеку коснуться рукой лезвия, как он моментально превращался в пламя и добавлял очередной лепесток в огненный вихрь под которым красной лужей растекались расплавленные камни мостовой, но странно, нестерпимый жар не касался людей и орков, тянущих руки к ножам.

Через несколько минут последний человек присоединился к огненному хороводу. Михаил отвёл «окно» ещё дальше, воздействие на него стало сильнее. Торнадо резко трансфигурировался в спираль и втянулся во внутрь пентаграммы, неожиданно из неё, спиной вперёд, вылетела объятая пламенем человеческая фигура. На месте магического рисунка образовался сверкающий огненный шар. Огненный человек взмахнул рукой. Шар, с огромной скоростью, сорвался с места, полетев в сторону лагеря осаждающих. В громадной раскалённой луже, бывшей некогда мостовой, остался лежать абсолютно голый человек, которого нисколько не беспокоил нестерпимый жар расплавленного камня.

— Ох… ть! — Николай был не один в своём высказывании. Яркая вспышка заставила на время зажмуриться всех, кто находился в зале и смотрел на экраны. Когда свет померк, наблюдатели застыли от нереальной картины происходящего, на месте лагеря осаждающих город зелёных орков красовался гигантский огненный гриб, как от атомной бомбы. Налетевшая на город ударная волна срывала с крыш черепицу и флюгера, бросала наземь людей, выносила окна. Следом за ударной волной над землёй катился огненный вал, сжигая осадные машины, орков и зомби. Живое пламя коснулось внешних стен, лизнуло древнюю кладку и опало, словно знало, что дальше нельзя. От громадной армии зелёных орков остался только пепел…

— Охренеть, — утирая платком потную шею и лоб, оторвался от экрана один из «консультантов». — Это сколько будет в тротиловом эквиваленте?

…Иланта. Ортен. Тимур…

Огонь был везде, он сам превратился в огонь, он стал его сущностью, казалось сами Богини танцевали в языках адского пламени, они звали его с собой и только магия удерживала его от присоединения к хороводу душ, превратившихся в ярко красные языки громадного вихря. Тимур держался из последних сил, каждая душа пролетала через него, оставляя какую-то частичку себя. Горесть, страх, надежда, гордость, сожаление, ликование — вся гамма чувств, испытываемая людьми и орками, что касались ножей, хлестала по «Я» Тимура и некроманта. Маги были полюсами, удерживающими вихрь или ось «поцелуя» от разрушения окружающего. Тимур уже не понимал, где магия жизни, а где магия смерти гралл Некроса, всё переплелось, как и присущие им стихии, только воля и разум, что отличают человека от животных оставались якорями в бушующем урагане.

— Всё, задай направление, — раздалось у него в голове. Тимур увидел перед собой огненное лицо преподавателя, казалось, они смотрели друг другу в глаза вечность. Два языка пламени с человеческими фигурами и тёмными углями вместо глазных яблок.

— Задай направление, — повторил некромант и сделал отталкивающий жест руками. Тимура оторвало от земли и выкинуло из такого родного, умиротворяющего и, одновременно, яростного пламени.

Оказавшись за пределами ставшей родной стихии, он бросил взгляд на далёкие шатры орочьего лагеря и мысленно соединил взглядом центр пентаграммы и объект возмездия, для чего-то взмахнув рукой. Ведомый волей гралл Некроса, шар сорвался с места:

— ЖИВИ! — в разуме возник образ некроманта с грустной улыбкой на устах.

— Зачем? — подумал Тимур, сознание ускользало, на него обрушился настоящий шторм голосов, чего-то он него требующих, зовущих с собою, умоляющих вернуться в обжигающую стихию. Без огня вокруг так холодно и пусто. Тимур пытался сопротивляться беспредельному грузу, но голоса ломали все преграды, наконец, разум не выдержал и погрузился во тьму.

…Иланта. Ортен. Тимур. Прошло три дня…

Тени, калейдоскоп лиц и голосов, вспышки света и тёмные полосы. Мрак. Пустота. Огонь, ему надо в огонь, он манит и просит окунуться в живое пламя, дать частичку себя и принять обрывки душ. Они зовут, требуют, умоляют и грозят страшными карами. Он должен принять их, слиться с ними, порвать связи с поднебесным миром.

«Отстаньте! Оставьте меня. Оставьте! Меня!»

Душам все равно, бледные тени продолжают хоровод и гасят пламя, подхватывая его частички. Огонь. Нужно больше огня! Как холодно…

Что это? Откуда ветер? Сильные порывы объединяются с языками пламени и сжигают терзающих его призраков, бывшие обрывки душ превращаются в пепел. Свежий ветер уносит мусор и приносит покой…

«Всё кончилось, — чужой, успокаивающий голос прошелестел из ниоткуда. — Иди на свет… Иди на свет».

Нежный бархат чудесного голоса звал за собой, влекущее эхо плыло со стороны маленькой светящейся точки, висевшей высоко над языками пламени. Тимур всей сущностью потянулся к свету и голосу, сгоревшие обрывки душ больше не висели на ногах подобно неподъёмным гирям. Голос звал и тянул, источник яркого света становился ближе…

— «Открой глаза, — приказал голос.»

…Тимур открыл глаза и обнаружил себя лежащим на какой-то кушетке, повернув голову, он столкнулся взглядом с большой белой драконой, которая держала импровизированное его ложе в передних лапах. Дракона что-то сказала на эдде и стрельнула глазами в сторону дома. Он с трудом повернул голову, от порога к нему бежала Любаэль, позади которой широким, но между тем степенно-вальяжным шагом ступал какой-то мужчина.

«Дракона, откуда здесь взялась дракона?!» — мысленно удивился он с некоторым опозданием от действительности. Голова совершенно не желала работать, мысли текли, словно ленивая равнинная река, напоминающая покрытый ряской пруд.

— Тимур, что с ним? Он очнулся? — дракона поставила кушетку на землю, эльфийка тут же припала на колени рядом с мужем и судорожно обняла его. И где, скажите, знаменитая невозмутимость Рау?.

— Привет, — слово еле-еле пролезло через глотку. У Тимура создавалось такое ощущение, что гортань превратилась в некий механизм, заржавевший от долгого простоя. Горло не слушалось, а сказать хотелось так много.

— Приве-ет, коль не шутишь, — Знакомый до печёночных колик голос. — Добро пожаловать в мир живых, герой.

— Керр?!

…Иланта. Ортен. Три дня назад…

— Пустыня…, — скрипучим голосом сказал старый эльф, оглядываясь вокруг. — Помоги, — к старику тут же подскочил, вооружённый до зубов и увешанный артефактами соплеменник и помог ему спуститься с хасса. Старый эльф, поднимая ногами тёмные облачка, сделал несколько шагов, осторожно присел на корточки и зачерпнул ладонью пригоршню пепла. Растерев жирный пепел между пальцев, он, бросив остатки на землю, обернулся к спутникам:

— Пустыня, от Великого Леса осталась пустыня. На сотни лиг во все стороны, куда не кинь взгляд. Чёрная, выжженная земля. Ветер поднимал пепел высоко в небо и закрывал им солнце. Пепла было так много, что целый месяц шли грязные дожди. Драконы сожгли Лес за один час. Один час и