Ставка на невинность. В руках Азара - Ольга Медная

Азар шёл впереди, не оглядываясь. Его спина — напряжённая, словно пружина перед выстрелом — говорила больше, чем любые слова. За ними, как тень, следовал Седой с парой бойцов. В воздухе висело ожидание крови.

— Ты ещё можешь передумать, — тихо сказала Мила, когда они свернули в лабиринт ржавых контейнеров. — Он не стоит того, чтобы…

— Заткнись, — оборвал Азар, даже не повернув головы. — Ты уже всё решила, когда побежала к этому отребью. Теперь смотри, к чему приводят твои «семейные чувства».

За очередным штабелем контейнеров открылась площадка, где их ждали. Трое — те, кто помог отцу Милы связаться с ней. Один из них, лысый здоровяк с татуировкой змеи на шее, усмехнулся:

— Ну что, Азар, опять за старое?

— За старое, — Азар остановился в пяти шагах, медленно расстегнул пальто. — Только сегодня я не торговаться пришёл.

Первый выстрел разорвал тишину, как удар бича. Лысый рухнул, схватившись за простреленное колено. Двое других бросились врассыпную, но бойцы Седого уже перекрыли пути отхода.

Азар подошёл к корчащемуся на земле мужчине, наступил ботинком на рану.

— Кто дал тебе телефон Белова? Кто велел передать сообщение?

— П-пошёл ты… — прохрипел тот, сплевывая кровь.

Азар наклонился, схватил его за волосы, заставляя смотреть в глаза:

— Я не люблю повторять. Но для тебя сделаю исключение. Последний раз: кто?

В ответ — лишь булькающий смех. Тогда Азар достал нож.

Мила стояла в стороне, сжимая кулаки. Она знала: сейчас он не остановится. И всё же, когда лезвие вошло в ногу, она дёрнулась вперёд:

— Азар, хватит!

Он обернулся, глаза — два чёрных провала.

— Ты что, жалеешь его? После того, как он подставил тебя? После того, как втянул в это дерьмо?

— Я…она запнулась. Потому что не знала. Потому что где‑то внутри всё ещё жила та девочка, которая верила, что можно спасти хоть кого‑то.

Азар бросил окровавленный нож к её ногам.

— Выбирай. Либо ты со мной, либо ты против меня. И если ты сейчас скажешь «нет», я закончу и с тобой.

Тишина. Лишь шум ветра и хрипы умирающего.

— Я с тобой, — прошептала она.

Он шагнул к ней, схватил за подбородок, заставляя смотреть на него:

— Громче. Чтобы эти твари слышали.

— Я с тобой! — выкрикнула она, чувствуя, как слёзы обжигают щёки. — Но прошу… не надо больше крови.

Азар замер. Потом резко притянул её к себе, впиваясь в губы грубым, почти болезненным поцелуем. Это был не поцелуй любви — это был знак владения. Он метил её, показывая всем, что она принадлежит ему.

— Хорошо, — наконец выдохнул он, отстраняясь. — Но запомни: следующий раз будешь смотреть, как я рву глотки. Без вопросов.

Они вернулись в машину. Мила сидела, глядя в окно, пока Азар курил, стряхивая пепел прямо на пол.

— Ты ненавидишь меня, — сказал он вдруг. — Я вижу. Но ты всё ещё здесь. Почему?

Она повернула голову. В его глазах — ни тени раскаяния, только голодная, неутолимая жажда власти.

— Потому что ты единственный, кто не боится быть монстром, — ответила она тихо. — А я… я уже не могу быть человеком.

Он рассмеялся. Резко, хрипло.

— Вот и славно. Значит, мы подходим друг другу.

Машина тронулась, оставляя позади порт, кровь и пепел. Впереди — только тьма. Но теперь они шли в неё вместе.

Пентхаус. Ночь

Он швырнул её на кровать, не снимая пальто. Его руки — жёсткие, нетерпеливые — рвали одежду, будто пытаясь добраться до самой сути, до той точки, где кончается сопротивление и начинается подчинение.

— Скажи это ещё раз, — потребовал он, прижимая её запястья к изголовью. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя, — выдохнула она, чувствуя, как его тело накрывает её, лишая воздуха, воли, памяти. — Только твоя…

Он вошёл резко, без предупреждения, заставляя её вскрикнуть. Но в этом крике не было боли — только освобождение. Потому что теперь не нужно было притворяться. Не нужно было выбирать.

— Ненавижу тебя, — шептала она, впиваясь ногтями в его плечи.

— Ненавидь, — хрипел он в ответ, двигаясь всё быстрее. — Но только меня. Никто другой не смеет даже дышать в твою сторону.

Комната наполнилась стонами, скрипом кровати и тяжёлым дыханием. Это была не любовь — это была война. Их личная война, где победитель и побеждённый сливались в одно целое.

Когда всё закончилось, он рухнул рядом, тяжело дыша. Мила лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по коже стекает пот, а внутри — странная, опустошающая пустота.

— Завтра мы идём к Сокольскому, — вдруг сказал Азар, не глядя на неё. — Он думает, что может играть с нами. Но мы покажем ему, кто здесь хозяин.

Она закрыла глаза. Снова кровь. Снова грязь. Но теперь она знала: отступать некуда. Потому что даже в самой тёмной глубине её души он был единственным светом. И единственным кошмаром.

— Да, хозяин, — прошептала она, прижимаясь к его плечу. — Мы покажем им.

Глава 25

УДАР В СПИНУ

Утро началось с грохота — не физического, а информационного. Первые полосы деловых изданий, ленты новостных агентств, даже уличные экраны на Тверской: «Активы группы „А‑Холдинг“ заморожены по решению арбитражного суда», «Следственный комитет проводит проверку законности сделок в порту», «Источники в МВД подтверждают: дело ведёт лично генерал‑майор Сокольский».

Мила проснулась от вибрации телефона. Десятки сообщений от юристов, панические звонки от менеджеров портов, даже от Седого — короткий, ледяной: «Азар, это война. Сокольский подключил прокуратуру».

Она повернулась к Азару. Он сидел у окна, в чёрном халате, с чашкой чёрного кофе в руке. На столе — распечатки судебных постановлений, фото протоколов обысков, карта Москвы, испещрённая красными метками. Его лицо было спокойным, почти отрешённым, но Мила знала: это тишина перед ураганом.

— Ты знал, — прошептала она, подходя ближе. — Ты ждал этого.

Азар поднял на неё глаза. В них не было ни гнева, ни страха — только холодная, расчётливая ярость.

— Знал. Но не думал, что Сокольский рискнёт. Он всегда был крысой, но теперь… теперь он решил, что может меня съесть.

Он резко встал, отставив чашку. Кофе выплеснулся на документы, оставив тёмные пятна, похожие на кровь.