Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

Одновременная публикация неизбежно сдваивала бы рецензии и мнение Лакшина безусловно снизило бы ожидавшийся успех «Теленка» на английском. Однако «Теленок» и без книги Лакшина был принят рецензентами очень плохо и не имел успеха. Самую критическую рецензию, какую можно было ожидать, опубликовал Джордж Фейфер:

«Солженицын в этой книге похож на Ленина. Он не доверяет никому. Он видит врагов там, где их нет, он обращается с помощниками и союзниками как с потенциальными предателями, он обманывает друзей… “Теленок” наносит главный удар против тех друзей и союзников, которые рисковали собственной судьбой, помогая ему… Его главной жертвой оказался “Новый мир”, который немедленно признал выдающейся его повесть “Один день…” и редакторы которого самоотверженно боролись за ее публикацию. ‹…› Если бы эта повесть оказалась в любом другом советском журнале в тот период, то она несомненно не была бы опубликована… “Теленок” характеризует сотрудников “Нового мира” с таким же негодованием, с каким “ГУЛАГ” обрушивается на правителей СССР.»[115]

Рой Медведев. Долгий путь домой. Солженицын и перестройка

Солженицын на западе

Узнав о принудительной высылке Солженицына за границу, я писал в заявлении для прессы: «Солженицын покинул свою страну не навсегда. Не исключено, что он вернется на родную землю через несколько лет, и мы сможем устроить ему почетную и дружескую встречу. Но при любых поворотах судьбы Солженицын вернется в нашу страну в своих книгах, и он по праву займет место в рядах ее самых великих сыновей»[116].

Еще в январе 1974 года я смог получить от хорошо знакомых мне корреспондентов западных газет несколько экземпляров книги Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» и написал большую рецензию на нее, которая была опубликована в «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» в начале февраля и широко разошлась в «самиздате». С книгой Солженицына я познакомил лишь немногих писателей, в том числе Владимира Лакшина, Юрия Трифонова и Владимира Дудинцева. В течение 1974–1975 годов таким же путем я получил несколько экземпляров книги Александра Исаевича: «Бодался теленок с дубом», сборник «Из-под глыб», сборник «Жить не по лжи», «Письмо вождям Советского Союза», «Стремя “Тихого Дона”» с предисловием Солженицына, тексты некоторых интервью, публичных выступлений и лекций Александра Исаевича перед разными аудиториями. В 1976 году в Москву пришла новая книга Солженицына «Ленин в Цюрихе».

Однако читать и обсуждать эти книги в СССР могли лишь некоторые писатели, а также немногие из московских диссидентов. Далеко не все из них соглашались с заявлениями или оценками Солженицына, но в полемику с Солженицыным могли вступить лишь А. Д. Сахаров, В. А. Твардовская, В. Я. Лакшин, священник Александр Мень, и то через западную прессу. Для всех других соотечественников писатель оказался за «железным занавесом».

Все его ранее изданные в СССР книги и рассказы были изъяты из библиотек, читателям не выдавались даже номера журнала «Новый мир», в которых были напечатаны «Один день Ивана Денисовича», «Матренин двор», «Захар-Калита». Распространение «Архипелага» могло закончиться немалым лагерным сроком, и поэтому «тамиздат», то есть книги на русском языке, изданные на Западе, не мог стать в 1974–1984 годах столь же массовым явлением, каким был «самиздат» в 1963–1973 годах. Тем не менее, в среде известных мне писателей и ученых интерес к судьбе и творчеству Солженицына был очень большим.

Оказавшись на Западе, Солженицын принял вначале решение жить в нейтральной Швейцарии, в стране, где жили и работали многие поколения российских эмигрантов. Здесь жили когда-то А. Герцен и Г. Плеханов, М. Бакунин и В. Ленин. Солженицын получил право на жительство в кантоне Цюрих, но как иностранец, не имеющий права на гражданство. Но писатель и не претендовал на гражданство какой-либо другой страны, заявляя, что он по-прежнему считает себя гражданином России и обязательно вернется на Родину.

В Швейцарии Солженицын жил немногим более двух лет. Для политических изгнанников эта страна оказалась в 70-е годах XX века гораздо менее удобной, чем в 70-е годы века XIX. Было много причин, по которым жизнь и работа в Швейцарии оказались для такого человека, как Солженицын, не столь удобной, как ему хотелось. Слишком велика была здесь назойливость журналистов и фотокорреспондентов, они преследовали писателя по пятам. У Солженицына не было необходимой ему изоляции. В Советском Союзе он работал главным образом в небольших деревеньках недалеко от Рязани («Матренин двор»), в доме Корнея Чуковского в Переделкино, в домике на даче Мстислава Ростроповича в подмосковной Жуковке, в своем садовом домике близ Обнинска.

В Москву Солженицын приезжал только по неотложным делам, для встреч и для сбора материалов. Дополнительную «заботу» об изоляции Солженицына принимало на себя и КГБ. Но в Швейцарии необходимая Солженицыну изоляция была труднодостижима. К тому же для такого общественно активного человека возникали и другие трудности, которых он не ожидал. Дело в том, что еще в 1948 году правительство Швейцарии приняло постановление об ограничении политической деятельности всех иностранцев, не получивших швейцарского гражданства. Даже проведение пресс-конференции, в которой звучала критика Советского Союза и коммунизма как политической системы, требовало предварительного разрешения полиции, где был учрежден специальный отдел для контроля за деятельностью иностранцев. Солженицын получил на этот счет строгое внушение от шефа полиции Цюрихского кантона уже после первых своих политических выступлений. Попытка писателя напомнить швейцарской полиции о деятельности Ленина в том же Цюрихе в 1914–1916 годах была, разумеется, оставлена без внимания.

Приглашения на встречи и выступления, предложения политического убежища и места для постоянного проживания поступали к Солженицыну из разных стран, и он внимательно изучал эти предложения. Уже в 1974 году Александр Исаевич побывал в Швеции на Нобелевских торжествах, получил там присужденную ему в 1970 году Нобелевскую премию и дал большую пресс-конференцию. Весной 1975 года Солженицын поехал в Париж, а летом того же года совершил большую поездку в США. В 1976 году он побывал в Англии, Франции и Испании, а в конце года принял решение о покупке дома и большого земельного участка в США в штате Вермонт, природа которого напоминала ему Россию.

Свою работу в Штатах и свой архив Солженицын организовал очень тщательно. Главным его делом во второй половине 70-х годов стала работа над новой редакцией «Августа Четырнадцатого» – первой книгой задуманной им громадной эпопеи «Красное колесо», а также работа над следующим «узлом» – «Октябрь Шестнадцатого». Одновременно шел интенсивный сбор материалов для следующих и главных «узлов» – о революции 1917 года. Несколько раз в год Солженицын давал обширные интервью, нередко откликаясь на события в России и протестуя против репрессий, которым подвергались люди хорошо ему знакомые. Иногда он встречался в своем доме с общественными деятелями Запада, реже с писателями, еще реже с гостями из СССР. Но не отказывался от приглашений и снова побывал во многих странах Европы, а также в Японии и на Тайване. Темы его выступлений не отличались большим многообразием. Это было в первую очередь обличение и осуждение коммунизма, тоталитарного режима в СССР, а также социализма, марксизма и всех левых и революционных идеологий, между которыми Солженицын не видел большой разницы. В своих выступлениях Солженицын решительно осуждал также «глобальные ошибки Запада относительно коммунизма», которые, по его мнению, начались еще с 1918 года и до конца 70-х годов продолжались.

Солженицын решительно осуждал всякие попытки «разрядки» и всякие уступки как советскому, так и китайскому коммунизму. Коммунизм – это, по Солженицыну, неизлечимое зло, и его надо уничтожить. При этом писатель весьма грубо отзывался обо всех западных советологах любых направлений, а также о дипломатах – от Джорджа Кеннеди до Генри Киссинджера, которые вносили «выдающийся вред в конструкцию и направление американской внешней политики». Взгляды Солженицына в данном случае совпадали с взглядами наиболее консервативной и воинственной части американского политического истеблишмента, и некоторые из американских обозревателей считали, что именно выступления Солженицына в какой-то степени повлияли на отношение к СССР со стороны Рональда Рейгана.

Президент Форд отказался в 1975 году от встречи с Солженицыным. Американские газеты писали, что таким был совет Форду государственного секретаря Киссинджера, который говорил о Солженицыне как о «монархисте». От встречи с президентом США Дж. Картером Солженицын отказался сам. Впрочем, в начале 80-х годов Солженицын отказался и от приглашения нового американского президента Рональда Рейгана, который хотел устроить в Белом доме завтрак в честь группы советских диссидентов, оказавшихся в эмиграции. Солженицына явно не устраивал, если говорить дипломатическим языком, «формат» предложенной ему встречи; он не хотел быть в группе (намечалось участие 15 или 17 других советских диссидентов). Выступая в различных аудиториях в США, Солженицын осуждал не только коммунизм, но и западный либерализм, иногда почти с таким же ожесточением, как и советский тоталитаризм. По мнению