Скорачи - Владарг Дельсат

— Это хорошо, что выявилось до трупов, — комментирует Сережа, и я тут с ним согласна.

— Вот сейчас мы еще и к мастерам зайдем, — продолжает мама. — Обскажете им подробно, что вам нужно для того, чтобы исцелять, сделают они вам удобный инструмент.

— Но мама, мы же только людские методы знаем, а колдовские пока нет, — возражаю я.

— Научитесь, какие ваши годы, — улыбается она нам.

И я понимаю нашу мамочку — лучше лечить, чем воевать. И предвкушение уже появляется… Нас ведут к колдунам, к мастерам и к обережникам. Перстень нас, конечно, защищает, потому что лекари на Руси совершенно защищены самой сутью своей профессии, но дураков полно. Медикаменты еще нужны да разобраться, что кроме диагностики мы можем в полевых условиях? Интубнабор, кислород, что еще?

Погрузившись в размышления, не замечаю, когда мы доходим до мастеров, которые от вида двенадцатилетних лекарей сильно удивляются примерно до третьей стадии, но помочь готовы. И тут вступает Сережа, быстро объяснив, что такое стетоскоп, как он устроен, затем пройдясь по оборудованию скорой. Тут возникает еще одна проблема — лекарни, в смысле больницы, как таковой нет. Этот вопрос нужно обдумать, потому что полевые условия далеко не всегда хороши.

— Мамочка, понимаешь, мы же экстренники, — пытаюсь я объяснить, пока колдуны и мастера трудятся вместе с Сережей.

— Что это такое? — удивляется она.

— Это когда срочно нужна помощь, — рассказываю я. — Приезжаем мы, делаем так, чтобы жилось и дышалось, а потом доставляем в больницу, где и лечат. А если больницы нет…

— Я подумаю, — отвечает мне мама, с интересом разглядывая то, что объясняет Сережа.

Жениху удается объяснить, как выглядят наши основные инструменты, а колдуны сразу же выдают прямоугольную пластину, на которой отображается работа сердца с его проекцией, то же в отношении легких и других органов. Эдакое УЗИ прямо вот так. Жалко, что кардиограф тут не сделаешь. Просто принцип незнаком, хотя электричество вроде не запрещено, а идти с самого начала мы просто не выдюжим. Так что будем работать с тем, что есть. Примечательно, что для этого УЗИ вовсе не обязательно раздевать пациента, поэтому мы его испытываем сразу же на месте, приложив ко мне.

Мне отсюда не видно, но Сережа разглядывает очень внимательно, хмыкнув в конце. Он складывает пластину, погладив меня по голове, но молчит.

— Дома в зеркале увидишь, — объясняет он мне свое молчание. — Я могу ошибаться, но, по-моему, рассосется.

— Ладно, — киваю я, соглашаясь с этим планом.

— Пошли дальше, — командует мамочка. — Нам еще много где побывать нужно.

Она права, поэтому мы продолжаем наш путь. Нужно обереги на все случаи жизни купить и в аптеку зайти — медикаментами затариться. Но сначала обереги, конечно, от физического урона, от какого-то ментального нападения, от ядов еще… С нами работают аж два мастера, медленно, но верно делая нас похожими на новогодние елки. А еще есть и ручные обереги, позволяющие контролировать, например, пищу… Такое ощущение, что не в школу идем, а на войну, честное слово.

— Рисковать не будем, — объясняет мне мамочка. — О ведовской школе разное говорят.

— Так вроде ж меняется все? — удивляется Сережа. — Или врут люди?

— Может, и не врут, — улыбается она. — Но рисковать не будем.

Мне такой подход нравится — незачем рисковать. Кроме оберегов нам еще учебники нужны, наверное, но тут Любава сообщает мне, что книги все школа выдает. Очень хороший подход, на самом деле, значит, этот момент можно вычеркнуть. Остается у нас только аптека, потом домой, потому что завтра нам в школу к восьми, и в четыре будем уже дома. Школа перестала быть интернатом, что меня лично очень радует: интернатов я наелась на всю жизнь, да и Сережа мой тоже. Детский дом, училище, казарма… в общем, наелись мы.

— С оберегами решили, — отмечает мама в списке, который у нее с собой. — Инструменты вечером доставят, аптека еще!

Вот в аптеке, выглядящей вполне привычно, начинаются пляски: аптекарь нас не понимает. Откуда ему знать, что такое «цефазолиновая группа» или «блокатор ЦОГ»? Мы с Сережей начинаем объяснять, и на прилавке появляются коробочки, порошки, корешки и микстуры. Здесь они называются общим словом «снадобья», при этом известные нам частично отсутствуют, но аптекарь тщательно записывает и названия, и что именно делают те или иные препараты, даря надежду на то, что все будет рано или поздно. Наперстянка, кстати, есть, только правильную дозировку посчитать. В общем, из аптеки мы вываливаемся, когда уже вечереет, измотанные, но довольные.

— Пошли домой, — предлагает Сережа. — Нам все это дело еще в укладку пихать в привычном объеме.

Кислород здесь есть, его производит прозрачный камень в ладонь шириной, «Амулет Велеса» называется, ну а трубки и маски нам мастера сделают. То есть, в принципе, к любым неожиданностям мы готовы. Кожевенник буквально за час сотворил вполне привычную укладку и даже красный крест на ней нарисовал. У сумки есть амулет специальный, снижающий вес ее в два десятка раз, отчего я чуть ли не прыгаю. Кто таскал тяжеленный ящик с медикаментами, тот меня поймет.

Вот так, закупившись всем, чем нужно, мы и отправляемся домой. Стетоскоп, правда, без диафрагмы — просто воронка, но и это хлеб, а моих пациентов все равно воронкой слушать удобнее, так что проблема, если что, только у Сережи будет. Он, правда, проблему совсем не видит, поэтому я успокаиваюсь. Так мы и отправляемся домой, где нас уже ждут все наши покупки, доставленные прямо домой, что, по-моему, очень удобно. Остается теперь все это только собрать и уложить, чем мы сейчас и займемся.

Дома занимаемся сортировкой вещей и укладкой, а я размышляю на тему того, что царевна наша явно с питерской медицинской школой дело имела, а это, получается, не только родная военно-медицинская, да еще, может, юристы. Впрочем, это не так важно, потому как мы уже подтвержденные местные врачи в двенадцать лет, кому рассказать… Ладно, нужно разобраться с медикаментами и сложить укладку, чует мое сердце, нам пригодится, учитывая, как детей в этой школе пугали.

— Кислородный амулет с бебихами отдельно