Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

ходе борьбы между родовой знатью, узурпировавшей власть в общинах, и остальной массой бесправного народа — демоса, руководимой торгово-ремесленной верхушкой города. В условиях смуты отдельным честолюбцам нередко удавалось насильственным образом, вопреки воле правящего сословия и при поддержке демоса, увлеченного их демагогией, захватить власть в общинах и установить свое единоличное правление. Это было достаточно распространенным явлением, и выше мы охарактеризовали правления Кипсела и Периандра в Коринфе, Писистрата в Афинах, Поликрата на Самосе и ряда сицилийских тиранов.

Вынужденные учитывать интересы общественного развития, эти правители часто проводили важные преобразования в своих общинах. Главное, однако, состояло в том, что они сокрушили могущество знатных, аристократических родов и таким образом содействовали окончательному торжеству полисного строя — постольку, конечно, поскольку перед этим удавалось избавиться и от них самих. Ибо при всем положительном вкладе, который внесла в исторический процесс старшая тирания, она всегда оставалась тем, чем была с самого начала — режимом личной власти, порожденным бурной, переходной эпохой, правлением насильственным и беспринципным. Поэтому как только общество начинало чувствовать себя достаточно сильным, оно спешило избавиться от тяжкой и суровой опеки, и сделать это было тем легче, что сама тирания — порождение временной, ненормальной ситуации — никогда не была прочным режимом. К середине V в. тирания почти повсюду пала, уступив место полисной республике.

После кратковременного периода стабилизации греческое общество в конце V в. вновь вступило в полосу смут, и вновь к жизни явилась тирания. Однако характер кризиса был теперь иным. Теперь смуты были связаны не с рождением, а с упадком полисного строя, этой основы основ классической цивилизации. Иную роль играли теперь и возродившиеся тиранические режимы.

Тирания всегда была болезнью общества, но если старшая тирания с известной точки зрения может рассматриваться как болезнь роста, то тирания младшая была уже старческим недугом. Родившаяся в условиях начавшегося кризиса, младшая тирания сама также сильно способствовала крушению полисного строя. Будучи по существу военной диктатурой, она подрывала устои полисных республик и готовила почву для военных монархий эллинистического типа. Насильственное по своей природе, исполненное всяческого произвола, лишенное как будто бы даже такого имевшегося у старшей тирании исторического оправдания, как борьба с аристократической реакцией, правление новых тиранов воспринималось большинством современников как безусловное зло, и это как раз и завершило превращение слова "тиран" в тенденциозный, исполненный именно одиозного звучания политический термин.

Мы начнем с рассмотрения первых признаков возрождения тирании в конце V в. до н. э.; говоря более конкретно, начнем с тех примеров, которые доставляет нам история Афин, где мы встречаем исторические фигуры и явления, которые могут быть названы предтечами младшей тирании. Затем проследим историю наиболее примечательных тиранических режимов в Балканской Греции в позднеклассическое время (IV в. до н. э.). Следующим этапом станет изложение истории самой яркой из тираний, возникших в то время на периферии греческого мира, — тирании в Сицилии.

1. Алкивиад

Как известно, ничто так не ускорило развитие кризиса полиса, как Пелопоннесская война, надолго расколовшая греческий мир на два враждебных лагеря, проафинский, демократический, и проспартанский, олигархический (431–404 гг. до н. э.). Среди новых социальных факторов, вызванных ею к жизни, были и такие, которые самым непосредственным образом предуготовляли возрождение тирании. Условия военного времени — объективная необходимость сосредоточения политической и военной власти в немногих руках, шаткость и неустойчивость общественного порядка, кажущаяся или действительная неспособность обычных органов власти справиться с возросшими трудностями — резко стимулировали рост политического значения отдельной личности, что таило в себе немалую опасность для полисного, республиканского строя. В ходе Пелопоннесской войны отчетливо обнаружились противоречия между полисными, коллективистическими принципами жизни и запросами ощутившей свою силу личности, в связи с чем в среде граждан вновь ожила никогда совершенно не умиравшая тревога перед возможным возрождением тирании.

Впервые это проявилось в Афинах, более развитых и более открытых воздействию войны, чем любой другой полис. Сначала Алкивиад своим вызывающим поведением, своими необычайными успехами и неоднократными чрезвычайными назначениями дал повод для серьезных опасений, а затем в лице антидемократических режимов Четырехсот и Тридцати, а главным образом в лице лидера этих последних Крития, афиняне действительно столкнулись с тем, чего они так сильно опасались.

Дать по возможности развернутую характеристику этих только что отмеченных примеров с точки зрения того, как развивался конфликт между полисным и личностным началами, — вот цель, которую мы преследуем в рамках этой главы. Очевидно, что таким путем мы сможем проследить то, что нас более всего интересует, — тенденцию к возрождению тирании.

В Афинах, как и в любом другом греческом городе, никогда не было недостатка в честолюбивых, энергичных людях, мечтавших о политической карьере. Однако со времени реформ Клисфена и в особенности в результате последовательного применения остракизма полис постепенно взял под свой контроль честолюбивые устремления отдельных личностей. “Воля к власти" отдельных знатных лиц (ибо, как правило, только представители знати и обладали надлежащей подготовкой и реальной возможностью для активной политической деятельности) могла быть реализована лишь в тех рамках, которые были установлены законом полиса. На протяжении ряда десятилетий это правило оставалось в силе. Фемистокл и Аристид, Кимон и Эфиальт, Перикл и Фукидид, сын Мелесия, — все эти политические лидеры должны были соразмерять свою деятельность с законом полиса, и степень соответствия этому закону определяла и успех их политики и их личную судьбу.

Пелопоннесская война подвела черту под этим периодом. Ускоренные ее воздействием естественные процессы разложения выступили теперь на поверхность. В связи с нарушением системы равновесия и в социальноэкономической и в политической области отчетливо обозначались никогда, впрочем, совершенно не исчезавшие противоречия между полисным и личностным началами. Образ сильной личности, казавшийся плодом абстрактных размышлений философов и пылкой фантазии поэтов, неожиданно воплотился в реальные фигуры, а противоречия между традиционным, но отживающим строем и новыми, как казалось, более соответствующими природе устремлениями стали определяющей чертой политической и интеллектуальной жизни.

Свое яркое воплощение эти новые тенденции впервые нашли в личности Алкивиада. Его поведение и деятельность были проникнуты тем новым духом, теми идеями и представлениями, критическими и новаторскими в своей основе, рождение которых было обусловлено всем ходом объективного развития, а усвоение облегчено активной просветительской деятельностью софистов и Сократа, этих столпов нового интеллектуального движения.

Алкивиад родился около 451/50 г. Он был отпрыском знатного и богатого рода. Его отец Клиний принадлежал к старинному роду Эвпатридов, который возводил свое происхождение к мифическому герою Эврисаку, сыну Эанта, а через этого последнего — к самому Зевсу. Его мать Диномаха принадлежала к не менее древнему и еще более знаменитому роду Алкмеонидов. Предки Алкивиада играли видную роль в политической жизни Афин, а два наиболее известных — дед отца