Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

class="p1">Грозов делился на участки, и в каждом было своё отделение, подчинявшееся городскому управлению порядка. Логика подсказывала, что Сему, если его повязали, увели в ближайшее к месту происшествия, но мы не знали, где именно произошло это происшествие, а потому пошли по порядку, начиная с ближайшего к гостинице.

Первое отделение располагалось в казённом здании с облезлой вывеской и запахом сургуча из приоткрытого окна. Дежурный, усатый мужчина в расстёгнутом мундире, выслушал описание (молодой, высокий, широкоплечий, простая одежда, говорит с деревенским выговором) и покачал головой: не поступал.

Во втором отделении, на Каменной, ответили то же, причём дежурный даже не стал смотреть в журнал. В третьем, у Заречного моста, дежурный хотя бы провёл пальцем по записям, но результат был тот же: за последние трое суток задержанных по такому описанию не было.

К четвёртому отделению я уже понимал, что мы ищем вслепую. Отделений в Грозове было несколько десятков, обходить их все подряд заняло бы весь день, и каждый безрезультатный визит отнимал по полчаса: дорога, ожидание, объяснения, отказ.

Тревога, которую я держал под контролем с утра, начала перерастать в глухое раздражение, вызванное беспокойством: на себя, за то что отпустил Сему одного, на Сему, за то что пропал, на весь этот город с его разбросанными по кварталам участками.

— Мы делаем это неправильно, — сказала Ася, когда мы вышли из четвёртого отделения на улицу.

— Согласен. Давай вернёмся в гостиницу и попробуем выяснить, куда он вообще собирался идти.

Обратно мы доехали снова на извозчике.

Портье, худой мужчина с залысинами и аккуратными усиками, встретил нас без особого энтузиазма: постояльцы, которые задают вопросы, это всегда сложнее постояльцев, которые молча платят и уходят.

— Высокий молодой человек? — переспросил он, подумав. — Да, припоминаю. В первый день, когда вы заселились. Он подходил к моему сменщику позавчера вечером, расспрашивал что-то.

— О чём именно? — спросил я.

— Я стоял в стороне, но слышал обрывки. Спрашивал адрес какого-то трактира. Какого именно, к сожалению, не запомнил, мой сменщик сегодня выходной. Но, кажется, он говорил что-то про человека, которого ему нужно найти. Большего не знаю, извините.

Трактир. Это было куда более размыто, чем даже «дежурная часть».

— А вы могли бы дать адрес вашего сменщика? Нам нужно узнать адрес, этот молодой человек — наш друг и он пропал.

— Да, без проблем.

На этот раз, благо, нам повезло. Мало того, что нужный адрес оказался буквально за углом, так еще и искомый портье оказался дома, и даже вспомнил название трактира, куда отправил Сему: «Заводь». Располагался он в районе портового Заречья.

Заречье встретило нас запахом рыбы, дёгтя и речной воды. Улицы здесь были мощены крупным булыжником, кое-где выбитым, и по обочинам стояли лужи от утреннего дождя. Дома были двухэтажные, приземистые, с маленькими окнами и тяжёлыми дверями. Район жил своей жизнью: мимо прошла телега с бочками, двое грузчиков тащили мешки к причалу, женщина в платке развешивала бельё на верёвке между столбами.

Поспрашивав местных, мы после где-то получаса блужданий, вышли на грязное заведение у самой воды, с вывеской, на которой едва читалось название, и запахом прогорклого масла из кухни, разящего на весь зал. Хозяин, грузный мужчина с красным лицом и сальным фартуком, стоял за стойкой и протирал стаканы.

— Молодой человек, высокий, широкоплечий? — он посмотрел на меня, потом на Асю, потом снова на меня. — Нет. Не было.

Он врал, и я видел это по глазам: взгляд на долю секунды ушёл влево и вернулся. Но доказывать ложь незнакомому трактирщику было занятием бессмысленным. Я оглядел зал и заметил в дальнем углу парня. Направился прямо к нему.

— Дам сто рублей, если скажешь правду, — произнес я тихо, так, чтобы трактирщик не услышал.

Молодой официант, худой, с впалыми щеками и в застиранном переднике, стоял, прижавшись к стене, с подносом в руке. Трактирщик бросил на него быстрый злой взгляд, но официант его проигнорировал с безразличием человека, которому терять нечего.

— Вы ищете того громадного парня? Который подрался тут позавчера?

— Подрался? — переспросил я.

— Ну да. Пришёл днём, сел в углу, кажется, ждал кого-то. Сидел тихо, заказал квас, никого не трогал. А потом Грынь с дружками налакались и начали цеплять Катьку, ну, нашу девчонку, что на кухне помогает. Она подносы выносила, а они её за руку хватать, за юбку, ну, вы понимаете. Ваш парень встал и сказал им прекратить. Вежливо, между прочим, по-человечески попросил.

— И?

— Грынь на него полез, а парень его уложил с одного удара. Потом второй кинулся, того тоже, прямо через стол. Третий схватил табуретку, но у парня реакция такая, что он табуретку перехватил и швырнул через зал. Я таких драк не видел, честно. Только Грынь, он с Почтовой, его дядька при канцелярии служит, ну и вызвали стражу. Парня забрали, хотя он ничего такого не начинал, а Грынь потом ещё кричал, что голову ему оторвёт и всё такое. Катька плакала, говорила стражникам, что парень её защитил, но кто ж её слушал.

— В какое отделение увели?

— Пятое, на Складской улице. Стражник оттуда был, я его знаю, часто к нам ходит.

Пятое отделение, отлично.

— Спасибо, — сказал я и отдал ему сотенную бумажку. Официант кивнул и убрал в карман фартука, а трактирщик за стойкой промолчал, не поднимая глаз.

* * *

Пятое отделение стражи на Складской улице оказалось приземистым кирпичным зданием с решётками на окнах и часовым у входа. Внутри пахло сыростью, чернилами и несвежей едой. Дежурный, молодой офицер с усталым лицом, выслушал меня и полез в журнал.

— Семён? Фамилия?

— Первухин.

Вдобавок я описал его ещё раз, подробнее.

— А, этот, — дежурный нашёл запись и провёл по ней пальцем. — Задержан вчера за причинение телесных повреждений. Потерпевший подал заявление. Штраф семь тысяч рублей, либо содержание под стражей до рассмотрения дела мировым судьёй.

— Семь тысяч за драку в трактире? — вскинул я бровь.

— Потерпевший является родственником чиновника канцелярии. Сумма установлена с учётом этого обстоятельства.

Бюрократический язык для простого факта: приятель городского начальника, наценка за статус, и спорить было бесполезно.

— Я оплачу за него, — сказал я.

Дежурный выписал квитанцию, я отсчитал семь тысяч, забрав их из внутреннего кармана, куда, понимая, что ситуация может повернуться по всякому, положил десятку на непредвиденные расходы перед выходом из лавки. Дежурный пересчитал, расписался в квитанции и кивнул конвойному.

Через десять минут из коридора вывели Сему.

Выглядел он паршиво. Рубашка была порвана на плече, на скуле расплывался жёлто-лиловый синяк, нижняя губа распухла и потрескалась. Волосы слиплись, под глазами залегли тёмные тени.