Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

стояла с нахмуренным лицом, играя сомнение безупречно. Посмотрел на Сему: он смотрел в пол, но карман, в котором лежали часы, едва заметно оттопыривался, и я знал, что Лавка уже передала ему инструкции.

— Это значит, что я потеряю несколько дней жизни, — сказал я.

— Небольшая цена за чистую совесть и спокойное продолжение этой самой жизни, — ответил контрабандист.

Я «подумал» ещё, потом нехотя кивнул.

— Хорошо. Но только при условии, что записка будет.

— Будет. Слово даю, — пообещал он.

— Ася?

Она вздохнула и провела рукой по лбу.

— Если другого выхода нет… — согласилась она.

— Сема?

Сема поднял голову, посмотрел на меня, потом на контрабандиста и кивнул молча.

Контрабандист встал из-за стола и подошёл к зеркалу. Его люди расступились, освобождая пространство. Зеркало стояло лицевой стороной к двери; мы расположились перед ним: я по центру, Ася слева, Сема справа. Контрабандист и двое сообщников встали позади зеркала.

— Когда я сниму ткань, — сказал контрабандист, — посмотрите в зеркало. Не закрывайте глаза, не отворачивайтесь, я замечу. Через несколько секунд я накину ткань обратно. Потом вы некоторое время будете дезориентированы. Это нормально.

— Понятно, — сказал я.

Контрабандист взялся за край ткани и сдёрнул ее одним быстрым движением.

Зеркало было старым, с потемневшей амальгамой и тяжёлой резной рамой. Поверхность слегка волнилась, и отражения в нём были чуть размытыми. Я увидел себя, Асю, Сему, полутёмное помещение за нашими спинами.

Я смотрел в зеркало, на свою грудь в отражении, на пуговицы пиджака, на карман, на что угодно, кроме собственных глаз. Периферийным зрением я видел, что Ася делает то же самое: взгляд направлен вниз, на своё отражение, но не на лицо.

Три секунды, четыре, и контрабандист накинул ткань обратно.

Я покачнулся, шагнул назад. Медленно моргнул, открыл рот, закрыл, повернул голову медленно, словно не понимая, где нахожусь.

— Что… — сказал я. — Где я?

Сейчас я выглядел растерянным, испуганным и потерянным, потому что именно это контрабандист хотел видеть.

Ася рядом со мной схватилась за голову обеими руками, глаза широко открыты, дыхание сбилось, голос дрожит.

— Что происходит? Пётр, что происходит? Я ничего не помню… — забормотала она.

Ася играла убедительно, и контрабандист, наблюдавший из-за зеркала, удовлетворённо кивнул.

Сема стоял справа от меня с каменным, неподвижным лицом. Он повернул голову, посмотрел на контрабандиста и произнёс:

— Я ничего не помню.

Произнёс ровно, плоско, без единой эмоции. Не человек, потерявший память, а человек, произносящий заученную фразу. Парень помоложе, скосил на Сему подозрительный взгляд, и я почувствовал, как внутри всё напряглось. Но контрабандист, похоже, был слишком доволен собственной идеей, чтобы замечать детали.

— Всё в порядке, — сказал он мягко. — Вы немного дезориентированы, это пройдёт. У вас небольшой провал в памяти, ничего страшного. Вот ваши вещи.

Он кивнул сообщникам и двинулся к выходу. Коренастый и парень пошли следом. Записку, разумеется, никто оставлять не собирался.

При этом они явно торопились: шаг быстрый, плечи напряжены. Они явно не хотели, чтобы мы запоминали их по второму кругу.

Они были уже у двери, когда я посмотрел на Асю, она посмотрела на меня, и мы синхронно шагнули в стороны от зеркала: Ася влево, я вправо. Сема, стоявший третьим, отступил назад.

Я сдёрнул ткань.

— Нет! — крикнул Сема.

Все трое обернулись на крик. Рефлекс: голос за спиной, резкий, громкий, и ты оборачиваешься раньше, чем успеваешь подумать. Они увидели зеркало, открытое, блестящее мутной амальгамой, и увидели свои отражения.

Контрабандист и коренастый смотрели прямо себе в глаза.

Контрабандист остановился на полушаге, лицо его на мгновение застыло, потом расслабилось и обмякло. Глаза стали пустыми, и он качнулся, опёрся о стену и сполз по ней на пол. Коренастый рядом с ним схватился за дверной косяк, затряс головой и начал озираться с тем же выражением, которое минуту назад изображал я, но раза в три более глубоким.

Парень стоял сбоку, у самого края дверного проёма. Поэтому зеркало он увидел под углом, и его отражение, похоже, не попало в нужный ракурс. Он понял, что произошло, и успел развернуться к двери, прежде чем Сема его достал.

Сема двигался быстро, гораздо быстрее, чем можно было ожидать от человека его размеров: два шага, рука на плечо, рывок назад, подсечка. Парень упал, и Сема прижал его коленом к спине, заломив руку. Парень дёрнулся, и Сема надавил чуть сильнее; дёргаться тот перестал.

Ася без лишних слов нашла на полках мотки бечёвки, и мы связали всех троих: контрабандиста и коренастого, сидевших на полу с пустыми глазами и не сопротивлявшихся, и парня, который дёргался, но перестал, когда Сема надавил чуть сильнее.

Парня я подвёл к зеркалу и поставил перед ним, придержав за плечи.

— Посмотри себе в глаза, — сказал я.

— Нет. Не буду.

— Посмотри. Или я отведу тебя к стражникам, и ты расскажешь им всё: про контрабандные травы, про зеркало, про посылки, про всю вашу операцию. Выбор за тобой.

Парень посмотрел, и тело его обмякло, голова качнулась, и он осел на пол рядом с остальными.

Я накинул ткань на зеркало, забрал из ящика стола свои пятьдесят тысяч, пересчитал и убрал в карман.

В ближайшее отделение стражи мы зашли втроём. Дорога заняла около четверти часа, с учетом того, что мы забрали зеркало с собой. Сема шёл впереди, толкая зеркало по брусчатке.

В отделении я описал ситуацию и со слов Семы стражники записали слегка подкорректированную историю.

Сема сказал, что контрабандист познакомился с ним в том трактире, где Сему повязали, и, угрожая тем, что подкинет запрещенку, приказал явиться к ним на базу. После того, как мы Сему освободили, он рассказал обо всем и мы пошли вместе, и контрабандист сразу предложил мне купить Зеркало, при этом явно рассчитывая тут же стереть нам воспоминания, однако я смог его переиграть благодаря знаниям артефактов.

По сути все было правдой, мы просто умолчали о контрабандных травах. И после того, как отправленные на адрес базы патрульные вернулись с тремя связанными и уже более-менее пришедшими в себя контрабандистами, нас без особых проблем отпустили, просто записав адрес лавки на всякий случай.

За передачу Зеркала официальным инстанциям вроде как полагалось вознаграждение, но про это я не особо думал. Главное было, что все закончилось хорошо: хорошие ребята сохранили деньги и здоровье и не оказались замешаны в нелегальщине, а плохие получили по заслугам и теперь отправятся за решетку.

В лавке, когда мы вернулись уже после всех дел в седьмом часу вечера, я сел за прилавок и посмотрел на Сему. Он стоял перед прилавком, руки вдоль