Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

Манощуп коснулся кожи, и мана отозвалась: горячая, дерганая, совершенно не похожая на спокойный ток в механическом мотыльке. Я почувствовал пластину на глубине нескольких сантиметров: металл, контуры, перегрузка. Манощуп стал проводником, связав мои пальцы с артефактом сквозь живую ткань.

[Первый контур слева, самый нестабильный. Начинай с него.]

Стабилизирующий зажим, поставленный через кожу, зафиксировал поток. Отжигатель: кварцевое жало проникло к месту утечки, импульс, контур запечатан.

Затем формула: вот она, ошибка, плюс вместо минуса. Перенастроить канал на правильную нагрузку. Контурный щуп, раздвоенный наконечник, кварцевые острия сжимают контур, мана перетекает, нагрузка падает.

Один контур из десятков, и я перешел ко второму, к третьему, к четвертому. Пот тек по лбу, и я не мог его вытереть, потому что обе руки были заняты инструментами. Ася держала замедление, и по ее лицу было видно, что ей тяжело: губы сжаты, на висках капли пота, пальцы на груди Ильи побелели от напряжения.

Пятый, шестой, седьмой, восьмой… мир сузился до кварцевого наконечника на глубине нескольких сантиметров и горячего, дерганого тока маны, который нужно было укротить.

Последний контур, самый глубокий и самый нестабильный. Зажим, отжигатель, касание, и на мгновение мана рванулась, и мне показалось, что артефакт сейчас выстрелит, но зажим удержал, и я запечатал утечку одним точным импульсом.

Контуры стабилизировались.

Мана выровнялась, пульсация замедлилась и перешла в ровный, спокойный ток. Я отложил инструменты, и пальцы дрожали, и спина горела, и во рту было сухо. Я не знал, который час, но был уверен, что я простоял на коленях, согнувшись в три погибели, не меньше полутора часов.

[Стабилен. Контуры выровнены, перегрузка снята. Артефакт работает на минимуме. Если оставить как есть, магия будет угасать и через несколько дней исчезнет полностью. Тогда его можно будет безопасно изъять.]

Она была права. Но, пока я работал, закрывая все утечки, и всем своим разумом находился внутри этой пластины, я заметил кое-что еще.

— Я вижу, как можно исправить формулу, — проговорил я сипло. — Если перенастроить все каналы на правильную нагрузку и заново сбалансировать энергоемкость, артефакт можно довести до рабочего состояния. Не отключить, а починить.

[Нет. Слишком рискованно. Шанс минимален, и если что-то пойдет не так, артефакт выстрелит внутри тела. Милый, я настоятельно рекомендую отключить.]

Я не спорил, просто рассуждал вслух.

— Контуры лежат правильно, структура не повреждена, ошибка только в расчете нагрузки. Если пересчитать и перенастроить, пластина будет работать так, как задумывалось.

[Шанс есть, но он мал. Слишком мал для того, чтобы ставить на кон жизнь мальчика.]

— Не отключайте, — сказал Илья.

Он все это время лежал с закрытыми глазами и без движения, так что я подумал, что он отключился, и не было времени проверять, но, оказывается, он все это время находился в сознании и слышал мою половину разговора с Лавкой.

Голос был слабый, в глазах стояли слезы.

— Пожалуйста, не отключайте. Вживление получилось с первой попытки, но потом я понял, что это была невероятная удача. Повторить будет уже невозможно. Если вы отключите и вытащите его, я навсегда останусь лишь с возможностью видеть это чудо, не имея шанса его коснуться. Навсегда. Пожалуйста… Это мой единственный шанс…

Произнеся это, он, похоже, потратил последние силы, и на этот раз точно вырубился.

Я смотрел на него: пятнадцать лет, почти шестнадцать. Гений, который в одиночку создал то, что не смогли бы создать многие профессионалы, и допустил всего одну ошибку, которая стоила ему почти всего.

Инструменты лежали на столе рядом с его телом. Мана в пластине текла ровно, стабильно, ожидая решения. Лавка молчала, и молчание ее было красноречивее любых слов: она была против, и теперь выбор был за мной.

Жизнь мальчика зависела от моего решения и моих рук.

Глава 15

Я смотрел на Илью и вспоминал.

Мне было шестнадцать. Я заканчивал школу и остро встал вопрос, куда идти учиться.

Отец спал и видел, что я продолжу его дело, стану инженером тяжелой промышленности, после института пойду работать к нему на завод. С того самого дня, как я пошел в пятый класс, мне год от года все чаще и все увереннее говорили: «будущий инженер!», «наследник!», «новый Бардин!».

Я соглашался довольно долго, лет до четырнадцати сам был уверен, что, действительно, мое будущее уже определено. И, на самом деле, не испытывал по этому поводу никакого отторжения.

К тому, чтобы стать часовщиком, меня, как бы это ни было иронично, сподвиг тоже отец. В какой-то момент его старые наручные часы сломались и он, не желая тратить деньги на ремонт, решил предложить их починку мне: «Посмотри, Петя, если хочешь. Починишь — хорошо, а нет — так нет, все равно уже старье». Эту фразу я помнил до сих пор, хотя прошло уже почти шестьдесят пять лет.

Поначалу я отнесся скептически. Но друг не так давно подарил мне на день рождения небольшой наборчик с отвертками, пинцетами, лезвиями и прочим. Ему привез отец из ГДР, а он таким совершенно не интересовался и, чтобы не пропадать добру, решил передарить. Так что я подумал, что можно хотя бы попробовать.

И, стоило мне раскрутить четыре фиксирующих винтика на задней крышке и увидеть этот восхитительный в своей сложности, изящности, тонкости и точности механизм, как я просто пропал. Отец «разбудил» меня от работы только во втором часу ночи, выйдя на кухню из спальни и заглянув меня проверить. В тот момент я как раз заканчивал устанавливать обратно последние детали.

Он хотел на меня наругаться за то, что я засиделся настолько до поздна, но, увидев, что я занимался починкой его часов, и в итоге сделал это, наоборот, поразился и поблагодарил. Он еще не знал в ту ночь, что собственными руками только что уничтожил будущее своего сына, как инженера тяжелой промышленности Кузнецкого металлургического комбината.

Боже, сколько мы спорили той весной… сколько всякого я выслушал о работе, которая стала моим призванием на следующие шестьдесят лет… отец, прошедший почти всю Великую Отечественную, младший сержант, артиллерист, военный человек, — он не допускал даже мысли о том, что подчиненный (я, стало быть), может не подчиниться приказу.

В конце концов я, устав спорить, с благословения матери просто сбежал. Кое-как добрался до Питера, чтобы поступить в ПТУ при заводе «Ракета», но опоздал с подачей документов. Без студенческого статуса мне пришлось бы вернуться в Новокузнецк. И тогда отец уже наверняка продавил