Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

— Илья, меня зовут Петр. Я не врач и ничего тебе запрещать не собираюсь. Я мастер, работаю с артефактами, и мне рассказали, что с тобой происходит что-то необычное. Хочу помочь разобраться.

— Мне не нужна помощь.

— Левитация во сне не бывает без причины. Ты это знаешь лучше меня. Я просто хочу понять, что происходит. Мне нужно всего пять минут.

— Нет!

Я попробовал иначе: сказал, что работаю с магическими предметами каждый день и видел вещи, которые большинство людей считает невозможными. Что не буду ничего трогать, ничего отбирать, только поговорить. Что у меня есть опыт, который может пригодиться. Ответом было все то же «нет».

Попробовал зайти с другой стороны: спросил, не хочет ли он сам рассказать, что произошло, но и это не помогло. Предложил просто открыть дверь и дать мне посмотреть через порог, одна минута, без контакта, и снова получил отказ.

И каждый раз голос за дверью становился жестче, злее и, как мне казалось, испуганнее.

Под конец, уже с откровенным посылом: «уйдите все!» — прозвучало:

— Я все контролирую. Все под контролем. Мне ничего не нужно! Ни от вас, ни от дяди Лени!

На этом моменте я понял, что давить бесполезно. Парень не просто отказывался: он боялся, что у него отберут то, чего он добился, и каждый взрослый перед этой дверью был для него угрозой.

— Леонид Сергеевич, — сказал я на кухне, — пока мы не можем ничего сделать. Илья должен согласиться сам, а он не согласится, пока не почувствует, что ему плохо по-настоящему. Ситуация непростая, он полностью закрылся и явно не примет ни врачей, ни настоящих специалистов. Но пока что в вашем праве принять решение о вызове таких служб вне зависимости от его воли. Пока что я могу предложить только одно. Следите за ним, проверяйте каждый час. Будет посылать вас — хорошо. Замолчит — значит открывайте дверь без раздумий. Если что-то изменится, и вы все еще не захотите обращаться в больницу или в официальные инстанции, приходите ко мне немедленно. Днем или ночью.

Мужчина кивнул и мы ушли.

* * *

Ждать пришлось недолго. Через вечер Леонид Сергеевич прибежал в лавку с белым лицом и трясущимися руками.

— Сбежал. Я постучался — тишина. Я подождал полчаса, потом открыл дверь, а он… окно открыто, комната пустая. На столе записка: «Не ищите меня, я в порядке».

— Идемте, — сказал я, накидывая пиджак.

И мы быстро добрались до нужной квартиры.

Комната Ильи была небольшой: кровать, стол, шкаф, окно во двор. Окно действительно было открыто, Леонид Сергеевич оставил все как есть, занавеска трепалась на вечернем ветру. На столе лежала записка, написанная торопливым, но аккуратным почерком.

После более тщательного осмотра в шкафу, за стопкой одежды, нашлось фальшивое фанерное дно, которое поддалось при нажатии, и за ним открылся тайник. Раньше это, судя по всему был подвал, но владельцы доходного дома заделали его и все проходы между помещениями, а Илья, видимо, разрыл или расковырял тонкую перегородку между своей комнатой и одним из помещений.

В нем он организовал мастерскую.

Грубый верстак из необструганных досок, сколоченный на гвоздях, самодельный подвес для лампы из проволоки. Но на верстаке стояли приборы, которые не имели отношения к детским поделкам.

Манощуп серии «Полярная» с треснувшим кварцевым наконечником (я узнал его сразу: точно такой же лежал в моем наборе), стабилизирующий зажим, потускневший, но рабочий, и монокуляр с маналинзой в потертом кожаном чехле.

Приборы, стоившие по несколько тысяч каждый, пусть и с некоторыми деффектами в каждом, лежали на самодельном верстаке пятнадцатилетнего подростка, и вопрос «откуда» был очевиден, а ответ неприятен.

Вокруг верстака, на полу и на полках из кирпичей, лежали, судя по всему, неудачные прототипы. Первый был оплавлен: медная пластина размером с ладонь, покоробившаяся от перегрева, с обугленными краями. Второй треснул пополам, и трещина прошла точно через центральный контур. У третьего было вырвано крепление, и остатки проволочного каркаса торчали из корпуса.

Жесткий, дорогой и опасный метод проб и ошибок, единственный, когда нет учителя. Я смотрел на эти обломки и понимал, что каждый из них был для Ильи не просто неудачей, а уроком: оплавленный прототип научил его контролировать температуру, треснувший показал, где нельзя размещать центральный контур, вырванное крепление заставило изменить конструкцию каркаса.

Я разложил на верстаке стопку бумаг. Тетрадь, исписанная мелким почерком, оказалась дневником экспериментов: записи велись аккуратно, с датами и номерами опытов, Илья документировал каждый шаг: параметры, результаты, ошибки, выводы. Цель была одна: усилить свой магический потенциал, который он сам определял как «почти нулевой, на уровне статистической погрешности».

Я читал, и Лавка читала через мои глаза, и мы оба молчали, потому что уровень того, что делал этот мальчик, не требовал комментариев. Ход мысли был нестандартным, местами блестящим, местами буквально феноменальным.

Там, где профессиональный мастер пошел бы проторенной дорогой, Илья находил обходные пути, иногда нелепые, иногда гениальные. Формулы были записаны без единой ошибки в обозначениях, чертежи прототипов выполнены чисто, с размерами и допусками, и выглядели так, словно их рисовал инженер с десятилетним стажем, а не подросток.

Отдельный лист содержал чертеж финального артефакта: пластина, тонкая, гибкая, размером примерно двадцать на пятнадцать сантиметров, с десятками контуров на поверхности.

В паре дополнительных листков я нашел описание метода резонансного погружения. Настройка артефакта на частоту маны тела позволяла очень медленно, в течение нескольких часов, вдавить предмет в мягкие ткани, а если потратить на процесс где-то сутки, то можно было «сплавить» металл с костями, при этом, если использовать в качестве материала ориалх, можно не беспокоиться об отторжении.

Я перечитал дважды, потом посмотрел на Асю.

— Он вживил себе артефакт. Пластину на всю середину грудной клетки, изнутри.

Ася тихо охнула.

[Часть оборудования Илья явно украл. Денег на приборы такого уровня у подростка быть не может. Более того, некоторые приборы и записи, включая метод резонансного погружения, имеют военное происхождение. Где пятнадцатилетний мальчик достал военные технологии, не представляю.]

Я развернул лист миллиметровки с формулой расчета энергоемкости и графиком мощности. Формула выглядела безупречно, каждый элемент на месте, каждое обозначение корректно. Я проверил ее дважды, и только на третий раз, когда Лавка указала, нашел ошибку: один знак в экспоненте, плюс вместо минуса, мелочь, которую легко пропустить, но которая меняла результат вдвое.

[Артефакт рассчитан на вдвое меньшую нагрузку, чем получает от живого тела. С момента вживления он работает в режиме постоянной перегрузки. Более