Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

— А можно мне… работать с вами? Учиться? — спросил он.

— Можно, если дядя не будет против. Будешь приходить в лавку как помощник: помогать с товарами, с моими исследованиями, учиться, пользоваться инструментами и библиотекой. Я буду присматривать.

Я посмотрел на Леонида Сергеевича.

— Запреты не помогли и не помогут, к сожалению это так. Илья поставил свою жизнь под угрозу, лишь бы следовать за мечтой. Я не могу сказать, навсегда ли это увлечение, или когда-нибудь он переключится на что-то другое. Но сейчас мы имеем то что имеем. И лучше он будет под присмотром, чем в подполье, — объяснил я.

Мужчина долго молчал, глядя на племянника, потом кивнул.

— Лучше под присмотром, — повторил он.

Илья ничего не сказал, просто опустил голову. Но я видел, что уголки его губ дрогнули в улыбке, и он сжал кружку крепче, чтобы скрыть, как сильно ему хочется улыбнуться.

Дядя посмотрел на него, и я увидел в его глазах что-то новое: не только тревогу и вину, но и робкую надежду, что, может быть, все закончится не так плохо, как он боялся.

* * *

Через два дня, когда Илья уже ушел домой (на своих ногах, с прямой спиной и плохо скрываемым нетерпением вернуться), я нашел время для чернильницы.

Принес ее из кабинета в библиотеку, поставил на стол, достал свои инструменты и надел монокль. Маскировка, которую ни я, ни Лавка с первого взгляда не могли разгадать, после почти трех часов осторожных проверок и тестов начала поддаваться.

Снятие всех слоев заняло около получаса: Лавка работала изнутри, а я — инструментами снаружи, и постепенно, слой за слоем, маскировка отступала.

[Лунное серебро… Редчайший материал. Я видела его дважды за все свое существование! Эта чернильница при активации будет постепенно накапливать внутри себя ману, при этом сжимая и сгущая ее до почти буквально жидкого состояния. И когда она достигнет достаточной плотности, этой маной можно будет писать.]

— Писать? — эта информация меня, мягко говоря, удивила.

[Именно. Используя комплектное стеклянное перо или что-то похожее, можно будет вырисовывать маноконтуры от руки, с нуля. На любой поверхности. С абсолютной свободой рисунка.]

Я сидел и осмысливал то, что услышал. За три месяца в этом мире я узнал о трех способах нанесения маноконтуров на артефакт.

Во-первых, штамповка: стальная матрица, один удар, один рисунок. Это было хорошо для массового производства, для бытовых предметов, дешево и быстро, но без гибкости.

Во-вторых, травление: нанесение защитного состава на поверхность, потом очистка от состава нужных зон, потом обработка специальным раствором, насыщенным маной. Он протравливает каналы, которые потом фиксируются в еще одном составе. Это сложнее, но узоры можно наносить более сложные, и в случае чего процесс можно было исправить, перерисовав контуры.

Наконец, в-третьих, гравировка маноплотом: фокусной точкой выжигать канавки в материале. Это максимально точный метод, который позволял ко всему прочему прокладывать каналы маны внутри материала, но он был медленнее, требовал высочайшей квалификации и навыка, громоздкого оборудования, и работал далеко не на всех материалах.

Чернильница же предлагала четвертый способ: рисовать контуры от руки, пером, жидкой маной. Ни одного ограничения матрицы, ни одного промежуточного этапа. Рука мастера, перо и мана. Полная свобода.

Но и полная ответственность, как объяснила дальше Лавка: жидкая мана впитывалась мгновенно, каждая линия будет необратима, каждая ошибка останется навсегда. Рисовать нужно сразу начисто, без черновиков и без пауз, и для этого требовались максимальная точность, контроль и полное понимание конструкции до начала работы.

[Милый, я могу накладывать тебе образ маноконструкции, как делала с поисковым кругом. Ты будешь видеть готовый чертеж прямо на артефакте и обводить его пером. Но все равно это будет очень непросто.]

Я посмотрел на чернильницу, на матовую поверхность лунного серебра, на стертый орнамент, который при снятой маскировке оказался тонкой вязью символов. Потом поднял взгляд на стены библиотеки.

Синергия, которую описывала Лавка, была уникальной: ни один другой мастер не мог бы работать так, потому что ни у одного другого не было живого здания, способного проецировать чертеж прямо на поверхность изделия. Чернильница и Лавка вместе открывали возможности, которых не существовало по отдельности.

Анонимный покровитель, приславший приглашение на аукцион и записку про лот четырнадцатый, знал, что под маскировкой скрыта Лунная Чернильница. Но знал ли он о том, что в моих руках Лунная Чернильница могла показать наибольший потенциал?

Кто это сделал и зачем, я не знал, и от незнания было неуютно: благодарность к анонимному дарителю мешалась с настороженностью, потому что в моем опыте безвозмездных подарков не существовало. За все рано или поздно приходит счет.

Чернильницу я поставил на полку в кабинете, рядом с инструментами. Постепенно буду пробовать.

* * *

Неприятности начались через три дня.

Первым пришел клиент, пожилой мужчина, купивший неделей ранее амулет от сглаза. Подошел к прилавку, положил амулет на стойку и попросил вернуть деньги.

— Что-то не так с товаром? — спросил я.

— С товаром нет. Мне знакомый сказал, что в этой лавке продают незаконные вещи. Что тут нет лицензии, нет разрешений. Не хочу неприятностей.

Я посмотрел на амулет, потом на клиента. Спорить было бессмысленно и некрасиво: человек напуган, ему сказали то, чему он поверил. Я вернул деньги, и клиент ушел, не попрощавшись. Неприятно, но я списал на случайность и не придал значения.

Но через два дня ситуация обострилась максимально. К нам пришла инспекция. Двое мужчин в форменных сюртуках, с папкой документов и выражением казенной скуки на лицах: внеплановая проверка лицензий, разрешений и реестра торговых магических предметов.

Я увидел их через окно за полминуты до того, как они вошли, и этого хватило, чтобы отправить Асю наверх, через коридор, через дверь сада, и оставить там. Магический ключ я вынул из замка комнаты-заглушки: без ключа дверь вела в пустой тупик, и за ней не было ничего, кроме стены. Странно? Да. Незаконно? Точно нет.

Инспекторы обошли торговый зал, проверили документы: мои, Семы и самой лавки, заглянули за прилавок, осмотрели подсобку. Поднялись на второй этаж, прошли по коридору, открыли двери комнат, заглянули на кухню. Дверь в заглушку открыли, увидели тупик и закрыли.

Через сорок минут инспекторы ушли, не обнаружив нарушений. То, что я большую часть дня проводил за чтением или тренировками маны, не означало, что в лавке у меня был бардак.

Мир-то, может быть, был другим, но бюрократия везде была одинаковой. Местные ее тонкости