Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем - Сергей Ходнев

Как это так, Польше Константинополь и сам автокефалию дал давным-давно, а Чехословакии еще не дал. Москва пыталась настоять на своем представлении о том, что автокефалию должна предоставлять «церковь-мать» (а епархии в Польше и в Чехословакии к концу 1940-х формально были в юрисдикции Русской церкви), — но тщетно. И когда в 1970 году Москва даровала автокефалию православной церкви в Америке, Константинополь и другие древние кафедры Востока это решение так и не признали.

Понятно, что Украина — продолжение того же давнего спора, но и ею дело не ограничится. На повестке дня давно уже стоит вопрос провозгласивших свою самостоятельность церквей Черногории и Северной Македонии. В одностороннем порядке объявила о своей автокефалии православная церковь Латвии. Никто не знает, не присоединится ли к ним когда-нибудь, допустим, Белоруссия. Однако никаких общепринятых, ясных и непротиворечивых установлений о «праве церквей на самоопределение» как не было в 1820 году, так нет и в 2025-м.

XIX–XXI века. Старокатолики: католицизм без папы

Отвергаем ватиканские декреты от 18 июля 1870 г. о непогрешимости и об универсальном епископстве или о церковном всевластии римского папы как противоречащие вере древней церкви и разрушающие древне-церковное устройство…

Утрехтская декларация Старокатолической церкви, 1889[67]

Но нет, как ни борись упрямо,

Уступит ложь, рассеется мечта —

И ватиканский далай-лама

Не призван быть наместником Христа.

Федор Тютчев. Ватиканская годовщина (1871)

Рим столько веков твердил, что именно папа — преемник апостола Петра и средоточие, мистическое и административное, всей церкви, что со временем это оказало ему дурную услугу. Если это римский понтифик олицетворяет в том числе и все то, что в Римско-католической церкви нас устрашает или раздражает, — значит, надо убрать из этой системы фигуру папы, и дело с концом. Так рассуждали во второй половине XIX века либеральные католики, и их готово было поддержать как минимум общественное мнение. А заодно и те светские власти, которым это было выгодно. Неплохо продуманные планы «новой Реформации» неожиданно обернулись тем не менее наивной утопией.

Cтарокатолицизм — движение западноевропейских христиан, отделившихся от Римско-католической церкви в начале 1870-х годов по причине доктринального несогласия с папством. Претендовало на возвращение к вероучению и практике древнего, «неповрежденного» католичества. С течением времени приобрело организационную форму нескольких самостоятельных церквей, объединенных в так называемую Утрехтскую унию. По приблизительным подсчетам, численность современных старокатоликов в мире составляет около 60 000.

Все началось с папской непогрешимости. Точнее, не с этой концепции как таковой: она и сама старая-престарая; еще в Средние века и папы, и многие богословы что-то такое уверенно выводили из многозначительных обещаний Спасителя Петру (не только «паси овец Моих» (Ин. 21:17), но и «Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих» (Лк. 22:32)). Но одно дело, когда некое учение является не общеобязательным, а всего лишь почти общепринятым. И другое — когда его возводят в догмат, причем делают это даже не только жестко (а то такого прежде не бывало), а еще и в крайне неудачное время.

На момент конца 1860-х годов степень доверия к папству как институту в образованных кругах была очень и очень невелика. Когда-то в 1846-м либералы, итальянские прежде всего, возлагали огромные надежды на новоизбранного папу Пия IX, который казался светочем и надеждой. Но годы шли, а надежда не оправдывалась. Папа был убежден, что всякие компромиссы, уступки и заигрывания с прогрессистами просто-таки губительны. Он делал ставку на тех, кто с чистой совестью и горящими глазами мог бы повторить написанное Жозефом де Местром еще в 1819-м: «Нет ни общественной нравственности, ни национального характера без религии, нет европейской религии без христианства, нет истинного христианства без католицизма, нет католицизма без папы, нет папы без его верховенства»[68].

Еще в 1854-м Пий IX многих смутил, единолично провозгласив непременным предметом веры учение о непорочном зачатии Богоматери (которое веками вполне мирно существовало в том же статусе «почти догмата»). А в 1868-м — впервые с XVI столетия — созвал Вселенский собор, известный ныне как Первый Ватиканский: теперь-то церковь должна была дать решительный бой материализму и анархии, коммунизму и безбожию, рационализму и вольнодумию. В качестве Wunderwaffe для этого сражения, собственно, и предлагалось раз и навсегда признать за римским понтификом вероучительную непогрешимость.

Несогласные были и на самом соборе; широкая пресса по всей Европе прямо-таки грохотала, и даже некоторые католические правительства позволили себе высказать Святому престолу серьезную озабоченность: новый догмат так смущал умы, что вопрос из богословского превращался в политический. Но в ответ на попытки хотя бы смягчить жесткие формулировки и прописать рядом с папой еще и прочих епископов как «хранителей предания» Пий ответил: «Предание — это я». Догмат был официально принят собором 18 июля 1870 года.

Но уже через два месяца Рим был захвачен войсками Итальянского королевства: тысячелетняя Папская область прекратила свое существование, собор был распущен. Вскоре о своем разрыве с Римом начали заявлять все умножающиеся группки католиков Центральной Европы. А в 1871 году сецессионисты, собравшиеся в Мюнхене, провозгласили себя Старокатолической церковью, которой не нужен ни папа, ни его непогрешимость.

Без папы прожить можно, а вот без священников — нет, а их кто-то должен посвящать в сан. Заниматься самосвятством старокатоликам и в голову не могло прийти: они придерживались исконного убеждения, что для полноценного существования церкви нужно «апостольское преемство» — непрерывная цепочка правильных рукоположений, которая от любого здравствующего священнослужителя по прямой линии восходит в конце концов к первохристианским временам.

Из положения вышли, обратившись к почтенному, но малоизвестному до той поры раскольническому сообществу. Еще в 1703 году епископ Утрехта порвал с Римом, основав тем самым фактически собственную церковь, которая до сих пор существует в Нидерландах. С точки зрения Ватикана рукоположения в этой церкви были нелегальны, но апостольское преемство выглядело бесспорным — и так у старокатоликов появилась собственная