Женщины эпохи французской революции (С иллюстрациями) - Галина Иосифовна Серебрякова

Неожиданный арест 2 апреля накануне отъезда в Дюнкирхен и долгое заточение расстроили планы Лакомб. Напрасно Виктория Капитэн хлопотала об освобождении подруги, не помогал даже отзыв «Секции Хлебного рынка» (знавшей и некогда любившей «Розу»), в котором говорилось, «что гражданка Лакомб выказала много патриотизма и не имела других доходов, кроме присвоенных по положению». Шестнадцать месяцев кочевала Клер из одной тюрьмы в другую. Она побывала в плохо оборудованном Порт-Либре, в Плесси, в Сен-Пелажи. В тюрьме Клер Лакомб узнала о торжестве термидорианцев. Она видит, как выпускают из тюрем уцелевших аристократов, жирондистов, дантонистов, которые обнимаются друг с другом на радостях, что «тиран пал». Но на прошения Лакомб нет ответа. Термидорианский Конвент помнит «Красную Розу» в дни её политического цветения и боится неустрашимости и влияния на массы «амазонки Конвента».

Двадцать четвёртого термидора Клер, подписываясь «Лакомб, свободная гражданка», опять обращается с ходатайством: «Я всегда вела себя как безупречная женщина, достойная той свободы, которую я всегда защищала. Я отдала три года моей жизни своему отечеству; так как я не могу отдать ему ни мужа, ни ребёнка, которых у меня нет, я почту за счастье служить отечеству лично».

Время шло. После термидорианского переворота опустевшие тюрьмы продолжают спешно заполняться робеспьеристами, членами Парижской коммуны, секционерами. Лакомб слышит громыхание повозки у ворот тюрьмы, ежедневно увозящей на казнь всё новые и новые партии революционеров. В тюрьме Люксембург Клер Лакомб находилась вместе с сестрами Дюпле — Эмилией, «невестой Робеспьера», и Елизаветой, женой Филиппа Леба; здесь был также и Леклерк, арестованный одновременно с Леон. В четырёх стенах тюрьмы Люксембург существовал свой мирок — арестованным разрешалось торговать и заниматься ремеслом. В качестве наиболее опытной «старшей» тюремной жительницы, имевшей необходимые связи с тюремным персоналом, Лакомб занялась обслуживанием менее приспособленных к тюремной жизни заключенных. Она поставляла им свечи, галантерею, письменные принадлежности. Сделалась ли она заправской лавочницей, выйдя из тюрьмы? Вернулась ли на сцену? Никаких сведений о ней с момента её освобождения нет. Выйдя в последний раз, осенью 1795 года, за ворота тюрьмы, она смешалась с уличной толпой и канула в неизвестность.

Люсиль Демулен

В одной из невысоких светлых зал Музея Великой французской революции в Париже висит портрет молодой дамы, нарядно одетой по моде конца ⅩⅧ столетия. Масляные краски заметно потускнели на кукольном мечтательном лице. Это Люсиль Демулен, жена славолюбивого трибуна Первой республики, «нежная Люсиль», многократно воспетая поэтами и прославленная историками, несмотря на то, что у неё не было никаких заслуг перед революцией, в кипучую и смутную эпоху которой она жила, никаких талантов, кроме уменья быть «необыкновенной супругой».

Вот незатейливый узор её жизни и характера.

В царствование Людовика ⅩⅥ Люксембургский сад, расположенный в центре старого Парижа, был не менее посещаем, нежели теперь. На просторной, тщательно вычищенной площадке, где в большом бассейне плавали бумажные лодочки, погибавшие от порывов ветра, неизменно толпилась детвора, бросающая мячи вслед пёстрым шуршащим змеям. Расфранченные кормилицы, служанки, чопорные воспитатели и кокетливые матери стерегли, окликали и подолгу поучали девочек, затянутых в корсеты и изнемогающих под тяжестью длинных, широких платьев, и мальчиков с туго завитыми кудрями, в широких шляпах, в атласных костюмчиках, отделанных кружевами.

В густых аллеях, куда сквозь листву надменно засматривали каменные королевы Франции, статуи которых разбросаны были по саду, нередко мелькали пёстрые тафтовые кафтаны элегантных кавалеров и шуршали затканные цветами юбки богатых женщин, прячущих лица за веерами.

Люсиль Дюплесси, дочь богатого чиновника королевского министерства финансов, в течение многих лет была постоянной посетительницей Люксембургского сада, расположенного близ дома её отца. Она приходила туда в сопровождении матери, удачно молодящейся красавицы, падкой до любовных утех. Мать и дочь были очень дружны и откровенны друг с другом, тем более что госпожа Доронна Дюплесси нуждалась в наперснице в дни сердечных треволнений. Люсиль, посвящённая во все «тайны» матери, с детства видевшая раздоры родителей, рано потеряла интерес к несложным любовным приключениям и стала желать для себя большой, всепоглощающей любви к верному, доброму мужу. Имея 100 000 франков приданого, барышня Дюплесси относилась недоверчиво к многочисленным, казавшимся ей расчётливыми поклонникам и мечтала о появлении бескорыстного «принца», которому отдаст «руку, сердце и деньги».

В небольшом имении родителей в лунные ночи Люсиль не спала до рассвета. Лунные ночи уподобляли неровный сад со множеством бугорков и клумб кладбищу, белые статуи фавнов и нимф — могильным памятникам и надгробьям. Но Люсиль не замечала этого и не думала о смерти, она плакала от нестерпимой жажды любви. Она была самой обыкновенной девицей, склонной к сентиментальности, выросшей в условиях довольства, роскоши и безделья.

Книги мало интересовали барышню Дюплесси. В дневнике она записывала по вечерам свои горести и печали, наибольшими из них была скорбь по мёртвой птичке, найденной на терассе дома или жалость к растоптанному цветку. Мать посвящала её в свои сомнительные романтические приключения, и признания эти будоражили воображение шестнадцатилетней девушки.

В Люксембургском саду ещё подростком Люсиль встречала бедно одетого студента, который долгое время смешил её своим уродством и странным поведением. Он был ряб, с огромным вспухшим ртом и с носом кривым, словно у верблюда. Люсиль часто видела, как неуклюжий незнакомец, думая, что находится в одиночестве, начинал говорить сам с собой, смеяться, встряхивать кудрями, ходить важно и прямо, но, едва замечал чье-нибудь присутствие, тотчас же сгибался, замолкал и становился робким, словно обиженным. Видимо, он стеснялся своей некрасивости и потрёпанного костюма.

Барышня Дюплесси всегда, сама не зная отчего, жалела молодого человека, и когда однажды, волнуясь, он подошёл к ней в Люксембургском саду, отнеслась к нему доверчиво и внимательно. Очень скоро после знакомства студент, назвавшийся Камиллом Демуленом, родом из сонного городишки Гиза, признался девушке в любви, и любовь эта не была отвергнута. Люсиль ввела Камилла в родительский дом. Снисходительная к молодым людям госпожа Дюплесси-мать, теперь поверенная сердечных дел дочери, встретила гостя с большой добротой, но чиновник министерства финансов презрительно отвернулся, лишь только Камилл Демулен, заикаясь, начал рассказывать кое-что из своей биографии.

Сто тысяч приданого Люсили легли непреодолимым препятствием между ней и Камиллом. Когда Демулен попытался попросить у господина Дюплесси руку его дочери, то получил столь краткий и решительный отказ, что не смог уже больше бывать в доме Люсили; снова Люксембургский сад стал убежищем любви молодых людей. Чего только не говорил неутомимый в разговорах молодой