Рабыня Шейха. Пепел надежды - Ульяна Соболева

И тогда я ощутила его руку.

Он легко положил свою ладонь на мою, его прикосновение было мягким, но настойчивым. Я замерла, словно по мне прошёл электрический разряд.

"Нет."

Я медленно убрала свою руку, так, чтобы это выглядело не грубо, но твёрдо.

Он не двинулся. Я почувствовала, как его напряжение возросло, но он ничего не сказал.

Через мгновение он встал. Его движение было резким, но беззвучным.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на него, но он уже покидал ложу.

Когда дверь за ним закрылась, я осталась одна.

Сцена развернулась передо мной, музыка разрывала воздух, а я смотрела, как лебединые тени скользят по паркету. Их движения были такими лёгкими, такими эфемерными, что я не сразу почувствовала, как по моим щекам начали катиться слёзы.

Это "Лебединое озеро" я когда-то смотрела с Лизой по телевизору. Мы сидели вместе на старом диване, ели блинчики, которые я только что пожарила, и смеялись над сценами, которые казались ей скучными.

"Где ты, Лиза? Как мне тебя найти?"

Я закрыла глаза, но музыка продолжала звучать, как эхо моей боли.

"Если я хочу вернуть её, я должна выдержать это. Я должна быть сильной. Я должна играть в эту игру до конца."

Но сейчас, сидя одна в этой роскошной, пустой ложе, я чувствовала себя более уязвимой, чем когда-либо.

Они танцевали, словно парили над землёй. Лёгкие, грациозные, невесомые. Казалось, каждый их шаг был выверен до миллиметра, а движения настолько слаженные, что у меня перехватывало дыхание. Это было красиво. Настолько красиво, что казалось болезненным.

Но я не видела сцены. Не видела их.

Я видела совсем другое.

Передо мной всплыли образы, которые я не могла забыть. Мы с Лизой, мой старый диван, запах свежеиспечённых блинов и её смех.

Мы смотрели этот балет по телевизору. Ей было всего шесть. Она сидела на полу, обняв ноги руками, и смотрела на экран с таким восторгом, что я невольно засмеялась.

— Мама, смотри, как они летают! Я тоже так хочу!

— Ты обязательно будешь летать, Лиза. Только не упади с дивана, хорошо? — ответила я тогда, притворно строго, а она захихикала и прыгнула ко мне на колени, как маленький лебёдёнок, которому не терпелось расправить свои крылья.

Смех. Её звонкий смех всё ещё звучал в моей голове.

Я смотрела на сцену, но видела перед собой Лизу, сидящую рядом. Видела, как она восторженно хлопала в ладоши, когда начинался финал. Видела, как её глаза сияли, когда она шептала: "Мама, я хочу стать такой же красивой, как они."

"Где ты сейчас, Лиза? Ты ещё мечтаешь? Или твои мечты у тебя забрали, так же, как забрали тебя у меня?"

Горячая волна поднялась в груди. В уголках глаз защипало, но я не пыталась остановить слёзы.

Они начали катиться по моим щекам, одна за другой, горячие и солёные, как ржавчина, разъедающая изнутри.

Теперь я сидела одна в этой роскошной ложе, в платье, которое должно было возвышать меня, но только напоминало, насколько глубоко я упала. Я сидела, окружённая величием, но внутри меня была только пустота.

И я скучала.

Скучала так, что каждая клетка моего тела кричала её имя.

"Лиза."

Я могла почти услышать её голос, почувствовать её запах, вспомнить тепло её маленьких ручек, обхватывающих мою шею.

"Почему? Почему ты не со мной? Почему я не могу найти тебя? Почему, несмотря на все свои усилия, я всё ещё так далеко от тебя?"

Сцена передо мной наполнилась трагедией лебедей. Музыка, плавная, как слёзы, становилась всё сильнее, превращалась в водоворот звуков, который вырывал из меня всё, что я пыталась спрятать.

"Ты должна выдержать. Ради неё."

Я сидела прямо, но мои руки вцепились в бархатные подлокотники так сильно, что ногти впились в ткань.

"Ты должна быть сильной. Ты должна вернуть её. Любой ценой."

Я не вытирала слёзы. Пусть текут. Пусть видят. Пусть это место, этот театр, эти люди впитают мою боль, если смогут.

Я смотрела на сцену, но внутри уже не было места для жалости к себе. Только гнев.

Гнев на себя за слабость. Гнев на него — за всё, что он сделал. Гнев на этот мир, который позволил всему этому случится.

"Я не отдам свою Лизу. Я не отступлю. Но если я хочу вернуть её, я должна быть умнее."

Музыка взлетела в финальной кульминации. Балерины кружились по сцене, а я сидела в этом кресле, чувствуя, как моя боль превращается в нечто большее.

"Я должна сделать так, чтобы он горел мной. Чтобы он потерял контроль. Чтобы он стал уязвимым. Только тогда я смогу вернуть своё. Только тогда я смогу снова быть собой."

Балет закончился. Аплодисменты взорвали зал, но я их почти не слышала. Я смотрела на сцену, на танцоров, склоняющихся в поклонах, и видела лишь одно: мой путь к Лизе ещё только начинается.

Я встала, вытирая слёзы. Моя броня снова была на месте.

"Я сделаю всё. Всё ради неё."

Всё, что мне нужно было сейчас, — это время.

Глава 22

Сначала я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё вокруг стало зыбким, будто я стояла на краю обрыва, а ветер срывал с меня остатки равновесия. Звуки. Они начали меняться, словно кто-то приглушал их, как радио, которое внезапно потеряло сигнал. Шёпот, смех, аплодисменты в театре превратились в далёкое эхо, тонущие в густой, вязкой тишине. Свет. Он словно растворился в сером тумане. Люди, колонны, сцена — всё смешалось в одну размытую картину.

Я сделала шаг вперёд, но ноги предательски подкосились. Руки дрожали, пальцы искали хоть что-то, за что можно было бы ухватиться, но ничего не было.

"Нет, только не здесь. Не сейчас."

Я услышала свой собственный голос где-то далеко внутри. Он был слабым, словно шёпот маленького ребёнка, умоляющего не упасть. Но тело больше меня не слушалось. Мир начал медленно вращаться. Лёгкое головокружение переросло в воронку, которая засасывала меня всё глубже. Я пыталась вдохнуть, но воздух оказался слишком тяжёлым, будто мои лёгкие отказались работать.

И тогда пришла темнота. Сначала она подкралась мягко, почти осторожно, но вскоре поглотила меня полностью.

Я упала. Или мне показалось, что упала. Мои руки больше не чувствовали опоры, ноги стали ватными, а сознание ускользнуло, как песок сквозь пальцы.

Последнее, что я помню, — это