Черта. 1791–1917. К 100-летию отмены черты оседлости - Александр Семёнович Энгельс

тенденциозно. Свидетелем выступал выкрест, унтер-офицер Павел Савицкий, который заявил, что христианская кровь нужна евреям для обмазывания притолок перед наступлением пасхальных празднеств. Евреи направили в Петербург депутацию с жалобой, в которой отмечалось, что причиной возникновения дела является неприязнь части польского населения к евреям за их верность русскому правительству.

К счастью, повторным врачебным освидетельствованием было установлено, что ребенок умер от апоплексического удара и что «у оного ребенка кровь не источена». 28 февраля 1817 года было оглашено высочайшее повеление, коим запрещалось обвинять евреев «в умерщвлении христианских детей по одному предрассудку, будто они имеют нужду в христианской крови». Гродненская история благополучно закончилась.

Самым длительным из известных в истории России XIX века судебных процессов по обвинению евреев в ритуальном убийстве было «велижское дело», тянувшееся 12 лет.

Возникновению этого дела предшествовали события, далекие от уголовных, но оказавшие существенное влияние на развитие ситуации. В 1822 году живописец Александр Орловский по заказу католиков Велижа (ныне Смоленская область) написал картину «Жиды, выцеживающие кровь из тела замученного ребенка», воскресив в памяти населения судебный процесс, состоявшийся в польском городке Ленчицы двумя столетиями ранее. Желая осовременить образы, художник придал одному из евреев, изображенных на картине, портретное сходство с местным жителем. Картина была выставлена на фасаде местной церкви. По жалобе евреев власти сняли картину, однако в следующем году Орловский написал еще один вариант того же сюжета и вновь изобразил на нем местных евреев, включая раввина. На этот раз местные христиане потребовали оставить картину на месте, и снять ее не удалось.

Через несколько недель, в апреле 1823 года, в Велиже был обнаружен труп заколотого трехлетнего ребенка. Поскольку событие произошло в дни еврейской Пасхи, оно сразу же приобрело религиозно-мистическую окраску. Нашлась и «свидетельница» — развратная нищенка Терентьева, которая показала, что в день исчезновения ребенка видела, как его вела за руку еврейская женщина. Дело было передано в Витебский губернский суд, который за неимением улик его закрыл. Арестованных евреев выпустили, а Терентьеву присудили к церковному покаянию «за блудное житие».

Однако при поддержке генерал-губернатора князя Хованского и по приказу Александра I следствие в 1825 году было возобновлено. Терентьеву арестовали, и на сей раз она показала, что вместе с двумя другими женщинами-христианками сама принимала участие в ритуальном убийстве мальчика. Женщины также были допрошены, и, несмотря на то что в своих показаниях они противоречили друг другу и себе самим, более 40 местных евреев оказались в тюрьме. Нагнетанию антиеврейских настроений способствовали и ложные показания группы крещеных евреев, один из которых даже представил следствию рукопись на иврите с описанием якобы ритуального обряда, сопровождающего убийство христианских детей. Когда выяснилось, что книга, на самом деле, описывает правила ритуального убоя скота и птицы, свидетель по решению суда был наказан отдачей в солдаты. Следствие было прекращено еще раз.

Через два года объявился новый эксперт, также крещеный еврей, который вызвался «изобличить велижских жидов», но Государственный совет, признав, что «такого рода исследования возбранены помянутым Высочайшим повелением», решил закрыть дело окончательно. И тем не менее следствие было завершено лишь в 1830 году: материалы дела передали в Сенат, а затем и в Государственный совет, который в 1835 году постановил его прекратить. Утверждая решение Государственного совета, Николай I заметил, однако, что не убежден в невиновности евреев, и отказался подтвердить запрет на обвинения в «кровавом навете». Терентьева и остальные лжесвидетели были сосланы в Сибирь. Обвиняемые — после девяти лет тюрьмы! — были освобождены. Четверо не дождались освобождения, скончавшись во время следствия.

«Велижское дело» привлекло к себе широкое общественное внимание. Под впечатлением этого дела еще юный Михаил Лермонтов написал трагедию «Испанцы», в которой выступил с оправданием еврейского народа, изобразив его чистым и душевно возвышенным, несмотря на жестокие унижения.

В начале 50-х годов XIX века на фоне надвигавшейся Крымской войны на всю Россию прогремело «саратовское дело». Сенсационным сам по себе был тот факт, что дело возникло в далеком от черты оседлости регионе, где еврейского населения практически не было и где евреи не составляли местным торговцам и ремесленникам никакой конкуренции. Эти события были спровоцированы тем, что Саратовская губерния была в лидерах по числу проживавших в ней христианских сектантов, и евреи стали жертвами религиозных разногласий внутри христианской епархии.

История началась с далеких от еврейской темы мистических настроений и суеверий вокруг местных кладбищ. В Приволжском крае существовало народное поверье, гласившее, что «для добывания клада требуется безмолвное присутствие или убийство невинных христианских младенцев». С христианских кладбищ внимание переключилось на еврейское, где стали происходить случаи вандализма. Разгорелся скандал, из Петербурга прибыла комиссия, и городские власти кладбище поспешно восстановили. Однако в сторону евреев с православных амвонов, накаляя страсти, хлынули потоки грязи и обвинений. Поэтому, когда сначала в декабре 1852, а потом в январе 1853 года в Саратове пропали двое христианских мальчишек 10 и 11 лет, подозрения пали на евреев.

Тела пропавших ребят были обнаружены в марте, когда сошел снег и на Волге начался ледоход. Члены врачебной комиссии установили, что на трупах не было следов насильственных действий, но у обоих мальчиков оказались следы проведенного над ними обряда обрезания. Это известие совершенно шокировало обывателей, и, хотя эксперты сразу заявили, что процедура сделана явно непрофессионально, ибо не соответствует правилам, установленным как в иудаизме, так и в магометанстве, подозрения все равно пали на евреев. В убийстве христианских детей были обвинены торговец мехами Юшкевичер, его крещеный сын Федор и рядовой местного гарнизона Шлифферман, который был местным моэлем[70]. Немедленно нашлись «свидетели» и «соучастники» процедуры «источения крови» у детей. Всё это были местные бродяги и пьяницы, которые по ходу следствия путались и многократно меняли показания. Главным же обличителем Юшкевичера выступил его зять, Мордух Гуглин, принявший при переходе в христианство имя Николая Петрова. Несмотря на то, что никаких улик против арестованных собрано не было, они и еще несколько евреев, заподозренных в соучастии, были заключены в тюрьму.

В июле 1854 года для дальнейшего рассмотрения дела в Саратове была учреждена специальная судебная комиссия, которую возглавил чиновник для особых поручений при министре внутренних дел. Потратив на расследование два года, судебная комиссия «не нашла возможным признать подсудимых евреев виновными». Дело поступило на рассмотрение Сената, и лишь в июне 1858 года был вынесен приговор, по которому все евреи-подсудимые освобождались от наказания.

Расследуя дело, комиссия параллельно рассматривала отобранные у подсудимых книги и манускрипты «с целью разъяснения тайных догматов религиозного изуверства евреев» и не нашла в них ничего такого, что могло бы относиться